На мгновение Уоллису показалось, что Пенни сейчас разрыдается или, того хуже, закатит истерику в духе обманутой любовницы. К счастью, она просто торопливо спустилась по лестнице.
Все еще нервничая, он вернулся на круговой балкон. Брук больше ничего не съела, а стояла у перил и вглядывалась в ночь.
– Моя помощница из университета, – объяснил он. – Хотела рассказать новости о нашем эксперименте.
Брук повернулась.
– Около полуночи?
Уоллис почесал голову.
– Слушай, странно. Сам не понимаю, как это объяснить.
– Она знает, где ты живешь?
– Какая-то ерунда, Брук. Клянусь, она никогда здесь не бывала и между нами ничего нет. – Он знал, что его слова в свою защиту прозвучат банально, тем не менее добавил: – Она моя помощница, черт возьми! Ей двадцать один.
– Думаю, мне пора, – выдавила Брук.
– Брук, ты что? Слушай, ладно, она в меня втрескалась, понимаешь? Это я знаю. Она ясно дала это понять. Но между нами ничего нет! Клянусь тебе, ничего!
Брук долго смотрела на него, потом с обезоруживающим безразличием сказала:
– Хорошо, Рой. Я тебе верю. Не знаю, что происходит, и не думаю, что ты говоришь мне все, но я верю, что романтических отношений с этой твоей ассистенткой у тебя нет. Но остаться на ночь я не могу. Извини.
Мимо него она прошла в дом. Уоллис последовал за ней, не зная, что сказать, что сделать, как исправить положение.
– Брук… – неуверенно произнес он, когда она открыла входную дверь.
Она не ответила. Дверь за ней захлопнулась.
В доме надолго повисла глубокая тишина. Потом Уоллис вернулся на балкон, где его ждал ужин, – и разбил тарелку с макаронами о кафельную плитку, а потом та же судьба постигла и «Темную бурю».
На следующее утро доктор Рой Уоллис не принес Пенни Пак зеленый чай. Поставив на стол свой ванильный латте, он сразу перешел к делу.
– Как они? – спросил он, глядя в смотровое окно. Чед сидел на скамье у тренажеров, наклонившись вперед и подперев голову руками. Шэрон нигде не было видно. – Шэрон в туалете?
– Да, – ответила Пенни, не глядя на него. На ней была джинсовая куртка поверх какой-то разноцветной, как у придворного шута, рубашки. Веселой, однако, она не была. Скорее, пылала королевской злобой.
Доктору Уоллису это не понравилось. Накануне вечером он не сделал ничего плохого. Это она откопала его адрес и в итоге испортила ему вечер.
– Она там давно? – спросил он.
– Пару часов.
– Пару часов?
– Им плохо. Совсем плохо. Гораздо хуже, чем вчера. – Наконец Пенни подняла на него глаза, но вместо гнева, который он ожидал увидеть, в них читалась озабоченность. – Больными их сделали мы, профессор. Я считаю, что с экспериментом надо заканчивать.
Подобного заявления доктор Уоллис не ждал. Он выпрямился.
– Заканчивать? Пенни, мы не можем закончить…
Она перебила его:
– Последние дни эксперимента стали мне в тягость. Я все время переживаю за Чеда и Шэз. А сейчас я совсем извелась. То, что мы делаем, крадем их сон, – это неправильно. Вы сами говорили…
– Эксперимент одобрен университетским советом. Чед и Шэрон подписали информированное добровольное согласие. Самое главное, они не просят закончить…
– Перестаньте! – воскликнула Пенни. – Перестаньте говорить и послушайте меня! Чед и Шэз нездоровы. Посмотрите на них! Понаблюдайте за ними! Все поймете сами.
Следующие двадцать минут доктор Уоллис и Пенни Пак внимательно наблюдали за австралийцами. Чед так и сидел на тренажерной скамье, обхватив голову руками. Пару раз Уоллис пытался его разговорить, но получал лишь отрывистые и невнятные ответы, Чед жаловался на головокружение, тошноту и «адский треск в долбаной голове». Шэрон все-таки вышла из туалетной комнаты, исхудавшая, вялая, неуверенно стоящая на ногах. Свернулась в клубок на кровати и, чтобы унять дрожь, обхватила руками колени. Предложение поговорить оставила без внимания.
Доктор Уоллис попробовал еще раз.
– Шэрон? – сказал он. – Я бы хотел снять еще одну электроэнцефалограмму. Вы согласны?
Не получив ответа, он встал и покатил металлическую тележку с энцефалографом в лабораторию.
Австралийцы в его сторону даже не посмотрели.
Он остановился у кровати Шэрон.
– Шэрон? – сказал он голосом врача. – Откройте глаза, пожалуйста.
Она послушалась. глаза были красными и водянистыми.
– Что?
– Помните этот аппарат?
Она посмотрела на электроэнцефалограф.
– Нет.
– Мы им пользовались несколько дней назад.
– Что он делает?
– Он поможет мне понять, что вас беспокоит. Сядьте, пожалуйста.
Долгое время она молчала. Затем медленно, как старуха, страдающая артрозом, села, ссутулив плечи.
– Сейчас я положу это вам на голову, – сказал он и взял в руки связку с электродами. Потом смазал ей лоб гелем и надел сетку так, чтобы гладкие стороны металлических дисков соприкасались с кожей головы, а клейкий пластырь был за ухом. – Все готово. Можете прислониться к изголовью кровати, если хотите.
Она только закрыла глаза.
Доктор Уоллис отрегулировал фотостимулятор, направив лампу на лицо Шэрон, включил усилитель и начал записывать ее мозговые волны.
