— У тебя под левой щекой пятно натерто — как у всех скрипачей. Но его уже почти не видно — вот я и понял, что ты давненько не играл на своей скрипочке…
— Да, правда… Уже много лет не играл… Пошел другим путем.
Он задумался, пощипывая бородку и по-домашнему поглаживая живот, а затем изрек:
— Понимаю, ты иммигрант… Таков теперь твой путь… Я тоже иммигрант, который никогда не покидал свою страну…
Разумеется, он заметил мое удивление и пояснил:
— Я перебрался оттуда, с Верхнего города — сюда. Я оттуда сбежал, потому что не мог больше выдержать… Здесь мне хорошо… Я, может быть, покажу тебе как-нибудь свою вотчину и познакомлю с некоторыми из ее обитателей… — бомж произнес это так, точно был уверен, что сегодняшняя наша встреча не станет последней.
Мне следовало, конечно, найти уважительную причину и отойти от этого парня. Его речь, его поведение… И вообще — что у нас могло быть общего?.. Нет, это начинало выглядеть слишком странно. Впрочем, именно его странность и удерживала меня от того, чтобы сказать:
— Понимаю… У тебя совсем другое дело: тебя из твоей страны изгнали… Интересно, вас все время откуда-то изгоняют… — он неожиданно перешел с единственного числа на множественное. Его указательный палец взметнулся вверх, как указание, что самое важное последует дальше: — А если вас уже целых две тысячи лет гонят, так, вероятно, есть за что, а?
«Ну, здрасте, — подумал я, — вот тебе и Америка, свободная „золотая страна“… Там, на старой родине, любой забулдыга мог тебя облаять из-за твоего излишне рельефного носа, а тут какой-то бомж — прямо философ с готовой теорией еврейского изгнания…»
Похоже, на моем лице было написано все, что я думаю. Очевидно, бомж все это «прочитал» и сделал собственное умозаключение:
— Вижу, мои слова тебя обидели… Ничего, нас, черных, тоже частенько обижают. А знаешь, почему? Потому, что и евреи, и черные остаются пасынками на обочине человеческой истории. А пасынков, как известно, обмануть или оскорбить — мицва.
Он ловко перетасовал карты, словно фокусник или опытный картежник, а затем добавил:
— Более того, при всей нашей несхожести у черных и у евреев одна судьба: в прошлом мы месили глину рабства и никогда не переставали мечтать о свободе… Как же мир может нам это простить?
Я молчал, оставив его вопрос без ответа. Но негр, похоже, не очень-то и нуждался в моих ответах. Во мне он ощутил хорошего собеседника, умеющего молчать и слушать.
— Давай знакомиться. Меня зовут Джона, это от библейского имени Иона… А может быть, я и сам воплощение того Ионы, упрямого Божьего посланника. Его проглотил огромный кит, а я спрятался от Всевышнего в метро — огромном ките под бурным Верхним городом… И вообще, каждый из нас — чье-то воплощение, просто не каждый знает, чье он воплощение и в чем теперь его предназначение… Так что можешь звать меня Иона-Джона.
— Меня зовут Бер… Дойв-Бер.
Мгновение бомж молчал, как будто взвешивая, действительно ли я тот человек, которого следует удостоить дальнейшего общения. Затем он вновь щелкнул пальцами и извлек из колоды еще одну карту.
— Валет треф… Это уже моя карта! — он криво усмехнулся и с шутовской торжественностью проговорил: — Я, Джона, воплощение Ионы, сына Амафиина, беженец из Верхнего города, тоже слышал голос Его: «Встань, иди в город Большого яблока и проповедуй в нем, ибо злодеяния его дошли до Меня». И я встал и пришел сюда, в Ниневию нашего времени. Каждый день, ни свет ни заря, я стою здесь, у выхода со станции — как раз в тот час, когда тысячи вагонов, набитых сотнями тысяч обреченных душ, прибывают в Верхний город, и я проповедую им: «Доброе утро, грешные люди! Я послан к вам Всевышним, и я пришел сообщить вам, что еще сорок дней — и город ваш будет разрушен за злодеяния ваши!.. Вам осталось лишь сорок дней, чтобы покаяться за грехи…» Вот так я проповедую им каждый день. И что ты думаешь? Хоть бы кто-нибудь спросил: «За что? В чем наши грехи, за которые Всевышний решил уничтожить нас?!» Каждое утро они едут в переполненных вагонах, в давке и спешке — христиане, евреи, мусульмане, просто безбожники разных народов. Многие из них заглядывают по дороге в карманные книжечки с молитвами, читают главу из Псалмов или суру из Корана, в то время как другие перелистывают утренние газеты со свежими новостями о политике и курсе акций на бирже, с последними сплетнями о звездах Голливуда или спортсменах…
Я слушал его речь и обливался потом. Это был даже не пот, а изливавшийся из меня липкий поток. Каждая нитка моей одежды приклеилась к телу. Хотелось сорвать ее с себя и остаться в одеянии Адама… В висках стучал маленький садистский молоточек — быстро-быстро и все время в одно и то же место, словно забивая в голову выпавшую из нее клепку. Каждый удар отзывался звоном в ушах… Главное, сознание не потерять, подбадривал я сам себя… Ну что там сегодня с поездами?
— Скоты! — гневно выкрикнул Иона-Джона. — Глупые, жадные скоты! Они думают только о своей воображаемой реке, что зовется «Благополучие»…
