Аркаша, погруженный в свои повседневные детские заботы, которые в глазах его мамы с папой выглядели пустяшными и легкомысленными, по-своему воспринимал перемены, произошедшие с семьей после моего решения поехать в Москву — чтобы учиться там на Высших литературных курсах в специальной, только что созданной еврейской группе. Ребенок в его возрасте уже хорошо знал, что означает Москва для каждого гражданина великой и могучей Отчизны. На красивых картинках в своих детских книжках Аркаша видел величественный Кремль с красными пятиконечными звездами на башнях — их яркий рубиновый свет сиял для детворы всех стран и народов. Во всяком случае, так было написано в этих книжках. Он знал также, что в Москве, на широкой Красной площади, находится Мавзолей, в котором лежит, будто живой, дедушка Ленин. Аркаша, несмотря на свои считанные годы, число которых он гордо демонстрировал, поднимая вверх руку с растопыренной пятерней, уже помнил наизусть немало стихотворений и о дедушке Ленине, и о Красной площади с Кремлем, и о революции с крейсером «Аврора». Его, как и других мальчиков и девочек, в детском саду учили на каждый праздник декламировать эти звучные стихи. Одним словом, для своего возраста наш сын был идеологически подкован не хуже всех других детей Советского Союза.
Но вот что касается идиша, то о такой «твари» до сих пор Аркаша в детском саду ничего не слышал — и почти ничего не слышал от своих родителей. Впрочем, даже друзья его папы и мамы удивлялись: «С чего вдруг идиш?.. Кому сегодня нужен идиш?.. Вбил же себе в голову такую придурь — идиш!» И все-таки кое-что из всего этого Аркаша понял — предотъездные хлопоты, бремя которых легло прежде всего на еще юные и слабые плечи моей жены, затронули и его.
Однажды — два упакованных чемодана уже стояли тогда едва ли не посреди комнаты, что привносило в наш прежний устоявшийся образ жизни вокзальную суету, — мы с Аркашей играли на диване в лото. Я одну за другой вытаскивал из мешочка разные карточки и называл зверька, или фрукт, или предмет, который был на них нарисован: «Лиса», «Медведь», «Груша», «Шкаф», «Яблоко», «Кошка», «Стол»… Аркашины глазки моментально фиксировали картинку у меня в руках и принимались рыскать по лежавшим перед ним двум узким картонкам, поделенным на клеточки, — в каждой клеточке располагалась отдельная картинка с теми же животными и предметами, что и на карточках. Увидев искомое, он быстро накрывал клеточку круглой фишкой, словно запечатывая ее, чтобы зверек или птичка, не дай бог, не сбежали. Я делал то же самое на двух своих картонках. В общем — лото, кто первым закроет фишками все клеточки, тот и выиграл.
Обычно Аркаша играл с азартом и стремился во что бы то ни стало заполнить клеточки первым. Но в тот день он играл безо всякой охоты, выглядел потерянным и даже несколько раз проглядел на своих картонках названную картинку… И вдруг я услышал от него:
— Папа… Ведь ты уезжаешь от нас не навсегда?
Последние слова Аркаша произнес так тихо, как будто они присохли у него к нёбу и он едва ли не выгребал их изо рта языком.
— С чего это вдруг навсегда? — я пытался поймать взгляд его опущенных глаз. — Ты же знаешь, я еду в Москву учиться…
— А Саша сказал, что это только так говорится и на самом деле ты к нам с мамой никогда не вернешься!
Его голос дрожал, и я почувствовал, что, прежде чем ответить, мне самому нужно проглотить горький комок, застрявший в горле.
Я, конечно, знал его дружка Сашу, который жил со своей мамой на одном с нами этаже. Полгода назад его мама разошлась с мужем. Маленького сына она не раз оставляла у нас поиграть с Аркашей.
— Нет, мальчик… — я пальцем приподнял его мягкий подбородок, и наши глаза встретились. — Говорю тебе чистую правду… Я очень тебя люблю. И очень люблю твою маму. Давай договоримся: в каждом письме я буду присылать тебе маленькую сказочку, мама ее тебе прочитает, а ты нарисуешь к ней картинку.
Два года Аркашины рисунки висели на стене над моей кроватью в комнате, где я жил, пока учился в Москве…
Собственно говоря, сказкой был сам ходивший по домам Илия-пророк, за которым неотлучно следовала его постоянная спутница.
— Я спрашиваю вас, реб Йосл, — вздохнул нищий, — нужно тут сейчас кому-нибудь это сокровище— избавление?
— Если по-честному?
— А знаете, почему так? Потому что они не хотят мира между собой.
— Правда, правда… — закивал шамес и прищелкнул языком.
— Но вот-вот придет мое время, выкрикнул вдруг нищий.
Старый Йосл даже вздрогнул от неожиданности и быстро огляделся по сторонам. Он приставил указательный палец к губам и еле слышно сказал: «Я прошу вас, реб Илия-пророк, я прошу вас… Не так громко…»
А тот уже тише повторил:
— Вот-вот придет мое время: колесница огненная и кони огненные! В пылающей повозке, запряженной пламенными лошадьми, вознесусь я на небо…
Он бросил на шамеса горящий взгляд и добавил уже громче:
— Реб Йосл, вы — благочестивый еврей. Я возьму вас с собой!
