— Роуэн. — Майкл жестом предложил приятелю сесть, и друзья расположились для разговора. — Она появилась довольно внезапно, не так ли? И хотя я пользуюсь всего лишь обрывками сведений из ненадежного источника по имени Блэкуэлл, насколько я понимаю, ты не приглашал ее и не все у вас ладилось.
— Гейл не стала бы меня травить.
— Почему?
Роуэн сделал глубокий вдох и очень медленно выдохнул. Радерфорд был проницательным человеком и хорошим другом, и Роуэн знал, что все сказанное останется в строжайшем секрете.
— Мисс Реншоу не стала бы меня травить по той причине, что я нужен ей, она хочет, чтобы я научил ее всему тому, что умею сам, и помог бы стать врачом. Она — моя ученица, и я еще не до конца выполнил свое назначение.
— Твоя ученица, — тихо отозвался Майкл.
— Теперь с этим покончено. Но я взял порошки до вчерашней размолвки. Вот так-то. Она меня не травила. Хотя, возможно, что не отказалась бы после всего, что случилось, но…
Он сделал удручающее открытие. Не будет в будущем ее радостного признания в любви. Гейл не поддастся сентиментальной глупости и не пожертвует своей свободой. Он покачал головой:
— Она не стала бы убивать своего единственного потенциального работодателя, способного проложить ей путь к достижению цели.
— Ты влюбился. Эш прав?
— Прав. Я люблю ее, Майкл, но сейчас это не имеет значения. Все очень сложно. Я сказал ей о своих чувствах, так что со спокойной совестью могу забыть обо всем.
Он попытался покончить с этой темой.
«Теперь это не имеет значения. Гейл слышала худшее, и пути назад нет. Мне следовало самому подумать об этом. Зачем тратить время на разглагольствования о том, как сильно я люблю ее и как хочу защитить? В силу своей противоречивости она могла бы остаться, чтобы помучить меня. Но миссис Гамильтон — за что я должен быть благодарен — сумела перерезать пуповину».
— Самое главное, что к завтрашнему утру ее здесь уже, скорее всего, не будет. А поскольку из числа подозреваемых мы ее исключили…
— Наш злодей совсем рядом, — заметил Майкл, в раздумье поднимая сложенный пакетик. — Он должен обладать точными сведениями о тебе, должен знать, что ты страдаешь от головных болей и принимаешь от них лекарства. Твой аптекарь?
— Слишком очевидно. С профессиональной репутацией Фицроя при одном намеке было бы покончено.
— Кто-то из домашней челяди? — спросил Радерфорд.
Роуэн замолчал.
— Они как семья, Майкл. Я не голубых кровей, чтобы отталкивать от себя людей только потому, что они у меня работают. Если бы кто-то из них жаловался, думаю, я был бы в курсе.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Нас не так много, Майкл. Мы живем под одной крышей, и большинство знают меня с детства. Я бы жизнь отдал за…
Что-то всколыхнулось в нем, и Роуэн утратил нить мысли.
— Роуэн?
Майкл участливо наклонился вперед.
— Кажется, я знаю, куда нам нужно отправиться, и если я прав… — Роуэн вскочил, — мы поймаем нашего отравителя и приблизимся на шаг к разгадке.
Это была самая долгая ночь в ее жизни. Сейчас ждать его возвращения было гораздо труднее, чем тогда, в первый вечер, когда она только явилась к нему в дом. После ухода тети Гейл поднялась к себе и предалась слезам.
Он покончил с ее учебой, хоть и не выкинул вон. Обещал найти другое место, но ее гордость боролась с сердцем. Гейл паковала сумку, снова и снова перекладывая вещи, пока не потеряла счет своим усилиям. Потом попыталась уснуть, и когда, наконец, ей это удалось, проспала всего несколько часов, проснувшись по привычке в обычное время, в какое просыпалась, чтобы приступить к своим рутинным обязанностям.
После завтрака Гейл караулила Роуэна на первом этаже. Но спустя короткое время выдержка ей изменила, и она вернулась наверх, в лабораторию, бродить среди рабочих столов, протирая поверхности и бесцельно разглядывая стеклянные пузырьки и мензурки на полках.
Уйти, не поговорив с Роуэном в последний раз, она не могла.
Потом она коротала время, копируя его записи, не переставая удивляться дотошной заботе и доброму сердцу своего любимого учителя. Каждая строчка служила отражением его характера. Какой же глупой она была, что не видела этого раньше!
«Тетя Джейн все неправильно истолковала. Такой человек, как он… Роуэн не мог знать, что у него будет ребенок, когда отправлялся в это путешествие. Если они поддались страсти перед его отъездом, она не могла еще иметь хоть какие-то свидетельства своего положения. Если он что и заподозрил, то мог спросить Шарлотту, а она могла его заверить, что с ней все в порядке, искренне не догадываясь о своем состоянии. У него не было причины подвергать сомнению ее слова. Поскольку научные изыскания обладали для него большой важностью, он хотел побыстрее уехать и принял ее слова на веру».
В глазах Гейл все это выглядело вполне логичным. Зная, как его прикосновения сводят с ума, она не могла винить Шарлотту в слабости, тем более если он обещал жениться, что также не вызывало сомнения.
«Я знаю, что значит полюбить Роуэна Уэста и забыть обо всех предосторожностях. Если кузина Шарлотта сделала то же самое, то я последняя, кто бросит в нее камень!»
