— Я ничего им не скажу! И вы тоже не скажете! Я подменил записи, чтобы со стороны все выглядело так, будто яд заказывал Уэст. Если вы заявите в полицию, виноватым окажется ваш доктор Уэст.
— Нет!
— Он либо уже мертв, и смерть его будет представлена как самоубийство на почве угрызений совести по поводу того, что он отравил друзей, либо скоро явится и, помяните мои слова, обвинит во всем вас. Когда придет полиция с ордером на его арест, Уэст укажет пальцем на свою ученицу — такую неопытную и энергичную, скажет он, женщину, переполненную эмоциями и чересчур нетерпеливую в учебе, готовую из чувства мести нанести удар по его пациентам.
— Он никогда этого не сделает! Он сострадательный человек, и если у вас возникли сложности с людьми, которые вам заплатили — заставили пойти на это, — он вам поможет!
— Какие сложности? Мне заплатили, и работа выполнена! У Блэкуэллов никто не умер, так что нет никакого преступления, мисс Реншоу. А если Уэста не станет, то и говорить что-либо будет некому.
— А что бы они сказали, если бы я с кем-нибудь поделился своими лекарствами от головной боли, мистер Джеймс? — раздался из дверей голос Роуэна, заставивший Питера обернуться.
Его лицо исказилось, превратившись в оскал загнанного в угол зверя. Схватив Гейл, он прижал ее к груди и приставил к ее горлу самый большой осколок стекла.
— Они скажут… что вы сошли с ума, доктор Уэст.
Роуэн замер, приковав взгляд к Питеру Джеймсу.
— Происхождение пакета достаточно очевидно. Они назовут убийцей вас, потому что вы и есть убийца.
— Я никого не убивал! — Питер замотал головой. — Если бы вы дали это лекарство пациенту, я бы обвинил вас в преднамеренном убийстве, чтобы угодить вашей маленькой ученице, о чем написали бы все газеты, доктор Уэст! Вам нужен труп или два, чтобы она могла попрактиковаться, но на Британских островах вы не найдете ни одной школы, которая снабдила бы вас необходимым. Кто выступил бы в вашу защиту, сказав, что доктор Уэст не мог поступиться своей этикой и отравить близких в каком-то извращенном акте преданности? Но вы никому ничего не давали, иначе не стояли бы сейчас здесь!
— Почему бы вам не отпустить мисс Реншоу? Она не имеет к этому никакого отношения. Вы же не хотите навредить ей. Она так хорошо к вам относится, мистер Джеймс.
— Вы не заслуживаете ее! Держать ее под замком!
Питер с такой силой сжал осколок стекла, что из его порезанных пальцев начала сочиться кровь. Гейл пришлось повиснуть на его руке, чтобы быть как можно дальше от острого как бритва края, прижатого к ее горлу.
— Я лучше вас, — закончил Джеймс и сжал грудную клетку Гейл с такой силой, что ей стало трудно дышать.
Роуэн стоял неподвижно, как статуя.
— Вы умный человек, мистер Джеймс. Слишком творческий и изобретательный для убийцы.
— Никто от этого не пострадал! Прекратите употреблять это слово!
— Вы грозите перерезать девушке горло, Питер. И, как мне ни прискорбно говорить об этом, кое-кто все же умер, так что это убийство.
— Нет! Я доставил посылку Блэкуэллам, и не думайте, что не обрадовался, услышав, что миссис поправилась. К тому же газеты кричали бы на каждом углу, если бы кто-то из дорогих пэров умер от отравления!
— Блэкуэллы понесли потерю, Питер. — Голос Роуэна прозвучал ровно. — Вы убили неродившегося ребенка. Миссис Блэкуэлл была беременна, и у нее случился выкидыш из-за яда, который вы ей дали. Вы убили невинную душу, мистер Джеймс.
— Нет!
— Это пятно со своей совести вам никогда не смыть. Для таких, как вы, мистер Джеймс, уготован ад, — безжалостно продолжал Роуэн, нарочно стремясь испугать Питера, чтобы получить хоть какие-то преимущества.
— Я… Невинные не должны были погибнуть! Мне сказали…
— Что вам сказали, мистер Джеймс? — вкрадчиво спросил Роуэн.
— Мне обещали, что никто из посторонних… О Боже! Что я наделал?
Стекло царапнуло Гейл по горлу, и она всхлипнула. Питер, стиснув руку, оторвал Гейл от пола, но, когда осознал свою вину, его хватка ослабла. Каблуки Гейл скользили. Она задергала ногами в страхе, что, если не найдет опору, зазубренный край стекла перережет ей артерию.
— Р-Роуэн!
— Кто? — напряженно спросил Роуэн и сделал еще шаг вперед, со всей остротой понимая положение Гейл. — Кто сказал, что невинные не должны умереть? Кто заплатил вам, чтобы отравить «Пресыщенных»?
При упоминании врага «Пресыщенных», неизвестного, который нанял его, глаза Питера расширились от тревоги, и Роуан ощутил, что чаша весов качнулась.
— Гейл! На колени!
Роуэн бросился на Питера, и Гейл в этот самый момент вырвалась из его рук и опасной близости осколка, упав на колени. Роуэн схватил Питера за локти, и вдвоем они повалились на стол. Послышались хруст стекла и натужное пыхтение дерущихся.
Гейл отползла в сторону и в ужасе обернулась. Благородный доктор, которого она любила, был вынужден бороться с маньяком, которого они знали как Питера Джеймса. Роуэн не мог отпустить запястье Питера, поскольку пальцы отравителя все еще сжимали опасный, похожий на кинжал осколок стекла. Этот поединок силы и воли, в котором каждый стремился завладеть смертельным оружием, длился несколько секунд.
