Она подошла слишком быстро, будто боялась, что я передумаю и сбегу. В её глазах блестели слезы, голос дрожал, но я не могла отделаться от ощущения, что всё это — хорошо разыгранная сцена.
— Ария, привет… — произнесла она, понижая голос до почти жалобного шепота. — Хоть мы и не очень дружим… — на этом моменте в уголках её губ мелькнула крошечная, едва заметная ухмылка. — Я… я поссорилась с Камиллой и Арией. Теперь у меня совсем не осталось друзей. Может… ты бы могла со мной немного пройтись? — Она сделала шаг ближе, глядя на меня снизу-вверх и надула губы с такой старательностью, что мне стало неловко, за неё.
Я бы, может, и посочувствовала. Когда-то. В другой жизни. В том мире, где искренность не считалась слабостью, а доверие не было глупостью.
Но я уже видела, как они плетут свои сети, из улыбок, полунамёков и лжи, обёрнутой в вежливость. И я не была идиоткой. Очевидно, у них снова был какой-то план. Что-то очередное, хитрое, способное испортить мне настроение, день, а то и репутацию. Возможно, даже жизнь.
Но я была не из тех, кто убегает.
Слегка сжала амулет, что всегда висел у меня на груди. Он, казалось, чувствовал мои мысли: камень едва заметно нагрелся — тепло разлилось по коже, словно амулет накинул на меня неосязаемый щит.
— Хорошо, давай прогуляемся, — произнесла я спокойно и даже попыталась улыбнуться. Улыбка вышла деревянной, но, кажется, она её приняла.
А я, выпрямив плечи, мысленно уже настраивалась на очередную партию в этой изощрённой игре.
Мы час блуждали по саду, и я начинала сомневаться: то ли Люсинда действительно потерялась, то ли просто выжидала, словно паучиха, плетущая паутину вокруг своей жертвы. Всё это время она болтала без умолку: про модные бренды, про платья, щедро украшенные драгоценными камнями, которые её отец лично выбирал в лучших лавках столицы. А её голос звучал всё выше, всё звонче, как если бы она старалась заглушить тишину сада и, возможно, мою бдительность.
— Ой, прости, — вдруг протянула она с притворным сожалением, — что-то я всё о богатстве да балах… Наверное, тебе это не очень интересно, — и тут же посмотрела на меня с той самой мерзкой, маслянистой улыбочкой. В её взгляде сквозило всё — превосходство, снисходительность, желание унизить. Мол, вот я — вершина и свет, а ты… ты пыль под моими туфельками.
Я лишь хмыкнула, и с ангельской простотой, глядя ей прямо в глаза, ответила:
— Что ты! Мне очень интересно. Расскажи ещё. Например, с кем ты идёшь на бал? Тебя пригласил кто-то особенный? Или ты с семьёй?
Её глаза чуть сузились, губы дёрнулись. Презрение она уже даже не пыталась скрыть.
— Знаешь, — процедила она, вытянув спину так, словно проглотила палку, — мы поступили в академию учиться, а не за мальчиками бегать. Конечно же, я иду с семьёй. Наш род слишком благороден для другой компании. Король лично подписывает нам приглашения. Каждый год.
Я едва не рассмеялась. Ну конечно. Хорошая попытка задеть меня. Только я уже давно знала, что все приглашения подписываются автоматически, с помощью королевской печати, наложенной магией. И уж точно не вручную.
А вот на фразе о мальчиках её ресницы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Но мне этого хватило, чтобы понять, мои слова попали точно в цель.
Мы продолжали идти по саду, и я уже начинала думать, что всё это пустая трата времени, ни ловушки, ни подвоха. Но стоило мне отвлечься, как я почувствовала, что Люсинда резко схватила меня за локоть. Её пальцы вонзились в кожу, и я чуть не вырвалась, но она, притворяясь взволнованной, резко повернула моё плечо и заставила смотреть туда, куда указывала её тонкая рука.
— Смотри! Это же господин Леандр с Арией! — её голос задрожал фальшивым ужасом. — Как так? Вы же встречаетесь… не так ли?
Я резко подняла взгляд. И замерла.
В глубине сада, у серебряного дерева, стояла Ария, привалившись к стволу, и смотрела прямо на меня. А рядом с ней, склонившись над её плечом, стоял Лео. Или… кто-то до ужаса похожий.
Сердце будто сорвалось в пропасть. На короткий миг я даже перестала чувствовать собственные ноги. А потом Ария, не отводя взгляда от моих глаз, резко потянулась вперёд, и поцеловала его. Смело. Демонстративно.
Наверное, все ожидали, что я сломаюсь. Что закрою лицо руками, разрыдаюсь и, опозоренная, сбегу прочь, подальше от их лжи, от этой тщательно срежиссированной сцены, где мне отводилась роль разбитой куклы. Им казалось, что я слишком слабая, чтобы устоять под этим ударом. Но я не собиралась играть по их правилам. Не собиралась быть пешкой в этой дурацкой игре.
Я не сдвинулась с места. Стояла и смотрела вперёд, прямо на них, даже когда в груди всё сжалось, а сердце беспокойно стучало, пытаясь понять, что происходит. Но с каждой секундой, чем дольше длился этот странный спектакль, тем отчётливее внутри поднималась какая-то тихая, но упрямая решимость.