– Стоять, придурок! – повторил, как заводной, парень. После чего наконец-то потянулся за оружием. Я сделал еще шаг назад, обогнув низко, прямо по стволу, обрезанный тополь. Как «гражданский», я мог и не догадаться, за чем он тянется, поэтому бежать было рано. Еще совсем чуть-чуть.
– Пристрелю ведь, заморыш, лучше остановись, – крикнул он, вытащив наконец пистолет из кобуры. А вот теперь моя совесть могла быть чиста. Любой мог бы побежать в этой ситуации.
– Не убивайте, – воскликнул я, надеюсь, что достаточно жалко, и побежал.
До угла мне оставалось всего-то десяток шагов, так что они даже не начали стрелять. Что тоже было хорошо.
Завернув за угол, я не остановился, побежал дальше, вытаскивая на ходу пистолет. Как бы мне ни хотелось встретить их тепленькими прямо за углом, нужно было, чтобы в проулок втянулись все трое, включая последнего, прежде чем начинать шум.
Так что я добежал до первого подъезда, давно оставшегося без входной двери, и нырнул внутрь.
– На позиции, – услышал я негромкий отчет Богослова.
– На позиции, – эхом откликнулся Бронза.
– И мы, – сказал Ыть.
– Постараемся без шума, – попросил Оператор. – Рано нам еще здесь шуметь.
Я чертыхнулся. Засунул пистолет, на котором не было глушителя, обратно в кобуру и достал нож. Будем надеяться, что ребята возьмут их раньше, чем кто-то из них решит заскочить в подъезд. Я был полностью согласен с Богословом относительно моих способностей в рукопашной или ножевом бою. Тем более если придется переть с ножом против пистолета.
Два хлопка я услышал одновременно с тем, как проем в подъезд загородила чья-то тень. Наверное, хлопки случились даже попозже. Точно, попозже, потому что вошедший в подъезд улыбчивый произнес:
– Где ты, малек? Да не бойся, мы тебя, может, и трогать не будем. Ответишь все правильно, да и иди себе дальше…
Судя по всему, он даже еще не понимал, что происходит.
– Второй лежит, – сказал вроде как Ыть.
– Третий лежит, – Богослов.
«Первый» не сразу увидел меня в темноте подъезда. А я лишь шагнул вперед и ударил ножом, как учили, развернув лезвие горизонтально и коротко ткнув вперед, без замаха.
Выдернул нож и отступил на шаг назад.
По идее, я должен был попасть в сердце. Наверное, не попал. Кровь из раны брызнула прямо мне на грудь, залила руку с ножом. А значит, сердце еще работало.
«Первый», лицо которого я постепенно начал различать в сумраке, не произнес больше ни слова. Но начал поднимать пистолет, наводя его прямо на меня.
Проем сзади за ним загородил еще кто-то. Явно покрупнее, потому что света не осталось почти совсем.
Я лишь услышал, как в тело врага еще несколько раз вошел нож.
– Никогда не надейся на один удар, – произнес Богослов, аккуратно придерживая тело и медленно опуская его на бетонный пол. – Раненый зверь даже опасней. Нож слишком непредсказуем, поэтому всегда добивай.
Я медленно пошел на вновь появившийся свет.
Похоже, кровь облила меня полностью. Что было хуже всего – так это липкая ладонь, в которой я по-прежнему сжимал «катран».
– Бронза, притормози, начинайте облачаться, желтый уровень, – скомандовал Оператор. – Призрак, давай свое отделение вперед.
Бронза в этот момент как раз затаскивал один из трупов в подъезд, из которого я только что вышел, так что ответил он односложно, лишь подтвердив получение команды.
Я встал у самого угла и прислонился к стене. Это должно было выглядеть как охрана периметра. Я даже выглянул и посмотрел, что творится у того злополучного кафе, не появился ли кто-то еще.
Забегаловка пустовала.
Самое время для того, чтобы осознать, что во мне изменилось после того, как я взглянул в глаза своей умирающей жертве. Вот только неожиданно я понял, что – ничего. Совсем ничего не изменилось. И глаза мои видели этот свет точно так же, как и раньше. И руки не сказать чтобы дрожали. И мысли оставались отчетливыми, незамутненными и спокойными.
– Нож вытри. Руку вытри, – Богослов подошел неслышно, вдоль самой стены, и дал мне какую-то тряпку, похоже, срезанный кусок с одежды одного из убитых. – И нож спрячь потом.
Я механически взял материю и посмотрел на нож, который, как оказалось, все еще сжимал в руке. По нему медленно стекала кровь, капая и исчезая в грязи под моими ногами. Да еще рука, совсем липкая от крови.
Я успел вытереть нож. Потом меня вырвало и тошнило до тех пор, пока желудок не остался опустошенным. Интересно, как это стыковалось с «незамутненным разумом и твердыми, не дрожащими руками»?
– Обнимать-успокаивать не буду, – сообщил Богослов, – хотя это помогает. Повернись лицом к стене, смотри прямо на стену, получишь почти то же самое, что и при объятии. Уменьшение информационного потока. Тошнота пройдет. Тошнота – это нормально. У тебя минута до прибытия машины.
