– Пробежимся? – спросил Дрей девочку, когда они вышли из бункера-киоска.
Илона пожала плечами:
– Давай.
Дрей в последний раз обернулся на магазин. При свете дня какие-то надписи перестали светиться и были не видны. Другие, наоборот, засверкали в лучах солнца. Последний слоган, который он увидел, прежде чем начал бег, был:
Надпись сверкала у него в глазах еще несколько секунд, хотя он уже отвернулся, запечатлевшись на сетчатке. Наверное, в этой надписи тоже были использованы какие-то рекламные техники прошлого – больно долго очертания и смысл не могли выветриться из головы.
С другой стороны, поразмышляв на тему личного бессмертия пару минут, ни к чему утешительному он не пришел. Возможно, бессмертие и было. Но ему придется еще очень потрудиться, чтобы выжить и дожить до того времени, когда можно будет всерьез задуматься о том, прожил ли ты достаточно. С другой стороны – доля правды в этом была. Почти все последнее поколение умирало молодым. Сколько трупов осталось позади него в этом городе, но все это были молодые трупы..
Старшее поколение по-прежнему было легко определить, но все труднее по внешним признакам, а все чаще – только по манерам, изменившейся пластике движений и знаниям, пусть и обыденным, которые приходят только с годами.
Они бежали между одно- и двухэтажными домами. Бежали неторопливо и как-то, не сговариваясь, разделили зоны, за которыми следили. Дрей больше осматривал все то, что находилось справа и спереди, а Илона все время вертела головой так, что не оставляла без внимания левую часть улицы. Иногда девочка бросала взгляд назад.
Как бы доставщик ни хотел, но он не мог полностью полагаться на попутчицу, поэтому и он иногда поглядывал туда же, осматривая дома слева и косясь время от времени на дорогу, которую они недавно пробежали. У него создалось ощущение, которое он не стал проверять, что и девочка делала точно так же – дублировала его.
То, что кто-то кроме него контролировал окрестности, выискивая потенциальные угрозы, было непривычно для экзо.
– Так что ты думаешь? – достаточно неожиданно спросила девочка.
– О чем? – недоуменно ответил вопросом Дрей.
– Все о том же. О «Примирителе».
Дрей скосил взгляд на девочку:
– «Примиритель» – это что?
– «Примиритель» – это компонентный гемм, одним из носителей которого я являюсь, – терпеливо ответила девочка.
– А «Контроллер». Кого и с кем он примиряет?
– Он примиряет расу. Под эгидой чего он и создавался. Или под этим лозунгом, под этой вывеской, как угодно. Финальное примирение – и никто никогда больше не воюет.
– И расы тоже нет.
– Это уже мнение. А факт остается тем же – никаких больше войн.
– Ты сама-то в это веришь?
– Это мнение. Неважно, во что верю я – я всего лишь носитель. Важно, во что веришь ты.
Дрей не останавливался, хотя разговор и приобретал достаточно интересный оборот.
– Это почему? Почему так вдруг важна стала моя вера?
– Она была важна всегда, я думаю. Хоть кому-нибудь. Сейчас она важна для меня.
– И почему?
– Потому. Есть легенда. Так, не легенда – семейное предание, семейная сказка. Мне ее рассказывали. Не хочу пересказывать всю. Но вот суть: есть компонент и есть защитник. У каждого компонента – есть свой защитник. Пока у компонента есть защитник, компонент недоступен для злых сил. Когда компонент теряет защитника, он проигрывает партию. Если все четыре компонента теряют защитников, то наступает конец мира. Того мира, который есть сейчас.
– И где в этой легенде есть мое описание? С чего ты решила, что именно я стану твоим защитником?
– Защитником, хозяином, владельцем или спутником – это неважно. Важно, что я иду рядом с тобой.
Дрей решил сменить тему с той, которую посчитал слишком для себя расплывчатой. А непонятных и расплывчатых тем он не любил.
– А ты что-нибудь слышала о других?
– О других компонентах? Никогда. Никто в нашем роду никогда не знал ничего о других ветвях. Как ты понимаешь, их разделили, разбросали так далеко, как смогли. Или они разошлись сами, неважно. Важно другое, и это тоже есть в преданиях, что, по крайней мере, два из четырех компонентов всегда хотели, чтобы объединение свершилось. И искали возможностей. Это тоже передавалось из поколения в поколение. Я думаю, что если мне внушили, что надо прятаться, то им – что надо искать друг друга, искать хозяина.
– Почему бы тогда им не сделать хозяевами кого-нибудь из своих?
– Генетическое ограничение. Никто, даже близкие гены не подходят. Поэтому хозяином должен быть чужой. Для этого под «Паранджой» может стать большим разочарованием, если он окажется моим, пусть и очень дальним, родственником. Тогда для него – все насмарку. Только…
– Только?
– Только мне кажется, по его настойчивости, по тому, как он неудержимо рвется вперед, что у него уже есть все или почти все остальные элементы. Он проверил совместимость. Иначе бы не шел ва-банк.
Дрей пожал плечами.
– Может, он просто азартен. Да это неважно. Как-то не хочется проверять. Нам придется бежать очень далеко.
