– Нет, все-таки твой повелитель редкостно мудр.
Мавр, довольный, улыбнулся:
– Всевышний, помимо прочего, одарил его еще и этим.
Они той же дорогой возвращались в лагерь вдоль берега, когда ветерок донес с далеких минаретов голоса муэдзинов, созывающих правоверных на молитву. Руй Диас заметил, что тени от деревьев уже сравнялись с их высотой.
– Третья молитва, – сказал он, останавливаясь.
Якуб был явно приятно удивлен:
– Ничего, если я?..
– Да пожалуйста.
Мавр еще мгновенье задумчиво глядел на него. Потом, по камушкам войдя в тихую воду, вымыл лицо и руки, затем, разувшись, – и ноги до щиколоток. После недолгого раздумья Руй Диас присел рядом с ним на корточках:
– Разрешишь присоединиться?
Мавр просто оцепенел от изумления:
– Ты знаешь вечернюю молитву?
– Я все молитвы знаю.
– И движения тоже?
– Да.
– Но ты же христианин.
– Мы молимся тому же Богу, а Бог – один. – Он тоже начал разуваться. – Ля илях-иль-ала… Нет бога, кроме Бога, и Магомет пророк его, а Иисус Христос – другой великий пророк. Разве не так?
Мавр обрадованно кивнул:
– Так. Это совершенная правда.
– А потому я не вижу, что мешает нам помолиться вместе.
Мавр на какое-то время замер и онемел.
– Ты странный человек, Сиди, – вымолвил он наконец.
– Нет, раис Якуб. – По обычаю, Руй Диас провел влажной ладонью по лицу. – Просто я – человек из приграничья.
После омовения оба – все так же босиком – повернулись лицом на восток. Якуб, так и не оправившись от удивления и словно не веря своим глазам, украдкой следил за каждым движением своего спутника, в точности повторявшего его собственные.
–
Оба подняли руки на уровень плеч, затем скрестили на груди, потом, подавшись вперед, опустили на колени. И хором нараспев повторяли слова молитвы. Потом простерлись на земле, коснувшись ее лбом, и трижды восславили Всевышнего.
По окончании молитвы молча обулись. А когда Руй Диас поднялся на ноги, он по глазам мавра – тот не сводил с него восхищенного взгляда – понял, что сегодня завоевал сердце этого человека. Сердце – и верность до самой смерти.
За главной мечетью начинались узкие улочки еврейского квартала. Стены домов были выбелены, а двери, ставни и окна – выкрашены в синее, зеленое и красное, однако слабеющий дневной свет приглушал яркость цвета, покрывал все угрюмой серой патиной. Харчевни и лавчонки уже стали закрываться, а в открытых зажигались лампады, бросавшие наружу маслянистый рассеянный свет. Близился тот час, когда сумерки медленно уступают место тьме.
Их провожатый шагал слишком быстро, и Диего Ордоньес сказал ему:
– Эй, конец света еще не сейчас, и мавры не преследуют… Сбавь рыси.
Тот остановился, поджидая их – Ордоньеса, Мартина Антолинеса и Руя Диаса. Это был тучный молодой еврей в одежде из грубого сукна и в шерстяной шапке.
– Да мы уже почти пришли, – сказал он по-кастильски.
– Тем более не надо так бежать.
– Отвяжись, – сказал Руй Диас.
– Иудейская собака.
– Оставь его, я сказал.
Ордоньес хмуро поглядел по сторонам. Капюшон плаща – точно такой же, как у его спутников, – закрывал ему лицо и делал его похожим на какого-то зловещего монаха. Под складками одеяния угадывалась рукоять меча.
– Не нравится мне этот квартал. И люди эти – убийцы Христа – не нравятся.
– Один из них даст нам денег. Так что – заткнись и терпи.
Они прошли еще две улочки, поворачивая и петляя, пока проводник не остановился у ворот дома, над которыми как раз в эту минуту слуга зажигал светильник. Юноша о чем-то коротко переговорил с ним, показал на троих христиан и, не сказав больше ни слова, исчез во тьме. Ордоньес остался снаружи на карауле, а двоих других слуга ввел дом.
– Какая честь для меня, – сказал хозяин дома.
Арибу бен-Исхаку на вид было лет шестьдесят. Он был долговяз, очень сухопар и одет много хуже, чем на пиру у эмира. Полосатый бурнус болтался на костлявом теле. У него были длинные руки с чересчур длинными ногтями, на бородатом лице выделялся крупный нос, а вытянутую узкую голову венчала красная шерстяная
– Прошу вас. Окажите честь моему дому.
Он показывал туда, где на хорошем ковре были разложены кожаные подушки вокруг большого подноса резной меди. Горели толстые свечи в большом канделябре. Дом, такой неказистый снаружи, внутри был очень удобен и отделан с неброской роскошью и большим вкусом.
– Не угодно ли закусить?
– Нет, – ответил Руй Диас. – Мы торопимся.
– Может быть, вина? Настойки на травах? Воды?
– Довольно будет воды.
Хозяин хлопнул в ладоши и, когда слуга принес красивый стеклянный кувшин с водой, сам наполнил стаканы. Все трое уже сидели на подушках вокруг подноса.
– Это и в самом деле – честь для меня видеть вас снова.
Поглядывая друг на друга, они пили холодную чистую воду. Руй Диас отметил, что глаза хозяина светятся не только умом, но и лукавством человека несуетливого и уверенного в себе. Чувствовалась привычка считать деньги и оценивать тех, кто являлся просить их взаймы.
