Конюшни располагались в предместье на другом берегу реки: среди деревьев стоял большой дом с крытыми стойлами для лошадей, окружавшими площадку для выездки. По дороге аль-Хатиб рассказал, что владелец – человек весьма состоятельный – привозит из Рифа и из франкских стран жеребцов-производителей и, скрещивая их с местными кобылами, успешно выводит новую породу.
– Какая честь для меня, Сиди… Счастлив принимать вас у себя.
Али Фарах, которого известили заранее, встречал гостей на пороге. Этот располагающий к себе тучный бербер был весь в белом – от тюрбана до бабушей, – доказывая тем самым, что можно провести целый день среди животных и сохранить незапятнанную чистоту. Оливковая смуглота лица, густая черная борода, в которой уже светились белые нити. Выговор уроженца Северной Африки. Ходили слухи, что прежде, чем перебраться со всеми накоплениями на Полуостров и начать новую жизнь, он промышлял в Фесе сводничеством.
– Строевого? Разумеется. Понимаю. Нужен добрый конь, выносливый в походе, послушный в бою. У Али Фараха есть то, что вам подойдет.
Он неизменно говорил о себе в третьем лице, как будто исполнял секретарские обязанности при себе самом. Угостил гостей травяным чаем с какими-то сластями под навесом в саду – день был ослепительный – и, учтиво поговорив о пустяках, повел их в конюшни.
– Есть ли какие-нибудь особые требования, Сиди?
– Да нет… Обычные: хорошего роста, с широкой грудью, круторебрый, с крепкой роговой подошвой и высокой пяткой, чтоб можно было без опаски ступать по камням и гальке.
– Полностью выезженного?
– Нет, только чтобы умел самое основное. Прочему его обучит хозяин.
– Само собой… Какой суммой располагаете?
Руй Диас покосился на своих спутников.
– Смотря что предложите, – ответил он осторожно. – И сколько заломите.
– Славнейшему христианскому военачальнику это обойдется недорого.
– Надеюсь, потому что не у каждого христианского военачальника денег в избытке.
Бербер рассмеялся. С удовольствием оценив шутку.
– Доверьтесь Али Фараху.
– Разумеется. Уже доверился. Слепо.
Али Фарух ответил, как если бы слова кастильца были сказаны всерьез:
– Большая честь для меня.
– Для меня – не меньшая.
Облокотившись на изгородь, они стали наблюдать за тем, как конюхи одного за другим выводят в круг превосходных коней – невысоких в холке, горячих
– Как вам этот вот, Сиди?
– Неплох.
Али Фарах, дока в своем ремесле, краем глаза следил за покупателем, однако Руй Диас сохранял полнейшую невозмутимость, ибо знал, что любой признак одобрения немедленно повысит цену. Минайя и аль-Хатиб стояли молча.
– А этот?
– И этот недурен. Разве что
– Удивительно слышать такое. Али Фарах ничего не замечает.
– Чему же тут удивляться – Али Фарах хочет продать мне его. И полагаю, не за бесценок.
Бербер засмеялся благодушно:
– Молва не лжет о вас, Сиди… Вы сущий дьявол во плоти.
– Только если покупаю коня и мне хотят всучить негодный товар.
– Ха-ха.
По его приказанию конюхи увели коней. Руй Диас повернул голову и встретил смеющийся взгляд радушного хозяина.
– Простите за откровенность, – сказал бербер, – но вы, сеньор, выдержали испытание мало сказать достойно!
– Какое испытание?
Живые глаза торговца продолжали смеяться.
– Те кони, которых Али Фарах показал вам только что – превосходны. Но вы правы – не самые лучшие. И для такого знатока он приберег кое-что совсем особенное.
Он снова что-то сказал конюхам, и те вывели на круг нового коня – рослого светло-серого в яблоках красавца с надменно посаженной благородной головой. Безупречное сложение, широкая грудь. Он нетерпеливо и сильно раздувал ноздри, словно просясь на простор, где понесется, не чуя поводьев.
– Что скажете об этом, Сиди?
– Сколько ему?
– Скоро будет пять. Обратите внимание – какая поступь, какая мускулатура… Он выращен не в стойле, а на воле, на хороших лугах.
Али Фарах говорил с законной гордостью обладателя. Руй Диас, понимая это, пожал плечами:
– Неплох, неплох…
Бербер впервые за все это время утратил сдержанность:
– Неплох? – В голосе его звучала неприкрытая обида. – Этот? Да разрази меня гром, если это не лучший конь из всех, какими владел Али Фарах за всю свою жизнь! И жизнью своей за это ручается. Жизнью и достоянием!
Руй Диас, не отвечая, разглядывал жеребца. С первого взгляда он не заметил ни малейшего изъяна и потому вышел на площадку и приблизился к коню вплотную. Взял поводья из рук конюха и повел коня, следя за каждым его движением. Тот двигался со спокойным достоинством. Лошади, подумал Руй Диас, умом не блещут, но удивительно тонко все чувствуют. И этот вот сразу распознал в нем подходящего себе хозяина.
– Ты славный малый, – шепнул он ему на ухо.
И конь, словно поняв эти слова, негромко заржал.
