На его рабочем столе лежал ошейник и поводок из золота. Хм, не похоже, что это для меня, вероятно он когда-то принадлежал Генриху.
– Вот и ты,
Ник лежал на своей кровати и выглядел так, словно еще через пару дней начнет разлагаться.
– Как давно ты знаешь? – хитро улыбнулась я, сложив руки за спиной.
– С самого начала.
– Ты мог остановить меня так давно. Ты дурак, Николас.
Он хрипло рассмеялся, и этот каркающий звук перерос в кашель.
– Пожалуй я самый большой дурак в галактике, поскольку решил, что действительно смогу поставить тебя на колени. Но я ведь не один такой.
– Мне даже жаль вас обоих, честно, – призналась я, находя несколько подносов, которые приносили Нику.
В большинстве из них кровь уже свернулась, в некоторых еще была более-менее жидкой, но однородно яд смешать не выйдет, особенно, когда он пристально за мной следит.
– Ты ведь пришла меня добить, не так ли? Если хочешь убить меня, то сделай это с помощью своей крови, а не этого синтетического дерьма.
Я взяла кубок и сдавила незаживающую рану на руке, наблюдая, как алые капли начинают собираться на дне, а после того, как собралось примерно на глоток, вылила туда остаток из первой колбы.
Ник зашевелился, пытаясь подняться.
– Император не умрет в своей постели, словно последний трус. Может я и дурак, но смерть приму достойно, от равной себе.
Я стояла, наблюдая за медлительными движениями Ника, который превозмогая себя двигался к трону. Он хватался за стены и мебель, едва волоча ноги, но в итоге смог доползти до подножия своего трона, стоящего напротив входа.
Сев на ступеньках он поднял на меня взгляд, тяжело дыша через рот.
– Знаешь, я ведь даже не злюсь на тебя.
– Меня это не волнует, – пожала плечами я, стоя у небольшого столика, на котором обычно стоит еда и напитки для гостей. И уже два приготовленных бокала с отравой.
– А когда последний раз в тебе теплилась человечность?
– Давно. Та девушка давно умерла, – я протянула ему бокал.
Не церемонясь, он выпил все без остатка и отбросил его в сторону.
И меньше, чем через минуту, он завалился на бок, пытаясь вдохнуть, и вскоре умер. На ступеньках своего трона, так и не дойдя до верха. Умер у подножия своей империи.
Я безучастно смотрела на эту картину, когда дверь отворилась в зал вошел Генрих. Он подошел сзади, не веря своим глазам.
– Свершилось…
Он подошел вплотную к Нику и пнул его кисть, но сердце императора остановилось задолго до его появления.
Может мне все-таки жаль его. Видеть такую откровенную радость в глазах Генриха, который стоит над еще теплым трупом своего бывшего хозяина… Было в этом что-то не правильное. Каждый в этой комнате являлся злодеем для другого.
– Посох, Генрих. Пора поднять тут переполох, – окликнула его я, когда он пошел вверх по ступенькам к трону.
Он отвернулся от трона, словно не расслышал, что я ему сказала, а потом обежав комнату глазами, вспомнил, о чем мы договаривались.
Защита посоха не позволяла меченым его силой, прикасаться к нему, испепеляя на месте. Я боялась так рисковать, поэтому это должен был сделать он.
Я подняла бокалы, дожидаясь, пока он откроет шкафчик и возьмет его в руки. Закрыв глаза, он сосредоточился, а потом ударил им об пол, отчего по залу пробежалась волна энергии.
– Готово. Все пленники свободны.
– Тогда, думаю, мы можем отпраздновать, – предложила я, подавая ему бокал.
Он поднял его, заглядывая внутрь, а потом бросил взгляд на кубок, который обронил Ник.
– Как ты их убила?
– Рассчитала сколько нужно моей крови, чтобы их органы отказали. И дала их ослабленным от ломки телам ровно столько, сколько нужно, чтобы умереть. Или хочешь заподозрить меня в покушении на свою жизнь? – я коснулась его груди, доверительно заглядывая в глаза.
– Шучу, любовь моя, – усмехнулся он, ловя меня за подбородок и целуя.
– За тебя, – я подняла бокал, и выпила свою воду.
– Нет, это за тебя мы сегодня будем пить, – рассмеялся он, опрокидывая стакан.
– Ну что, может и с меня клеймо снимешь, раз все закончилось? – предложила я, забирая бокалы и ставя на столик.
В окне наступила ночь, и дул легкий ветерок, проскальзывая в форточки. Я видела его приближающееся отражение, и в целом не была удивлена, когда услышала:
– Знаешь, я понял, что ты никогда не говорила в планах о себе. Ты ведь собралась сбежать, не так ли?
Я развернулась, прислонившись к столу. Яд слишком долго на него не действует.
– Я хочу, чтобы ты осталась здесь со мной, чтобы принадлежала только мне. И никому больше.
Он потянулся ко мне, но холодно глянув на его руку, я бросила:
– Я так не думаю.
И выхватила посох из его рук и со всей силы ударила по лицу, из-за чего он упал на пол.
Руку обожгло, и задрав рукав, я увидела, как светятся мои руны, полученные от Аут, а потом волна огня от них, сожгла остатки метки Цдама.
Генрих перевернулся на спину, отползая от меня в страхе. Наконец-то он увидел, с кем пытался вести игры все это время.
За моей спиной грянул первый взрыв, за ним второй, третий. Огонь, поднявшийся до небес, осветил все, словно днем. Я взяла посох в обе руки и с силой ударив о коленку сломала пополам.