Илиары дружно заколотили мечами и копьями по щитам и полу, отчего несколько придворных едва не лишились чувств. Когда вакханалия звуков чужого языка и лязга оружия стихла, генерал отпустил всех, а сам присел на миниатюрный по сравнению с ним трон, закинув ногу на ногу и передав меч мальчику-оруженосцу.
Первыми вышли придворные, вернее сказать, выскочили сплошной обезумевшей пробкой через двери главного зала. Мив поплелась за ними, планируя вернуться в лагерь чародеев за городом – единственное место, где никто не смотрел на неё с презрительной ухмылкой или жутко знакомым голодным взглядом.
С женщинами врага илиары делали то, что и было положено в каждой подобной войне. На Мив, вроде как, никто открыто не покушался, но она предпочитала избегать любых скоплений воинов. Никакой защиты и неприкосновенности у неё больше не было. Только чародеи из Сапфирового Оплота благосклонно принимали к себе подобных ей.
Вдруг Мив зависла как вкопанная, увидев знакомую фигуру, шедшую против толпы. За ней следовала стража, одетая в коричневые дорожные плащи. У Мив хватило ума шмыгнуть в сторону и скрыться под шумок в тени каменного столба с углублением для факелов.
Перед генералом Эфалисом предстало не по-эльфийски квадратное лицо с приросшим к нему удушливым высокомерием, бескровными губами и маленьким чернявым клочком усов над ними.
Гонтье Лэрьярд. Король Грэтиэна.
Эльф уверенно остановился рядом с троном в опустевшем зале. Двое его воинов расположились возле дверей. Мив сильнее нырнула в темноту, благо что колонна была достаточно широкой, чтобы скрыть её.
Тяготы правления были написаны на лице Гонтье, как бы он не прятался за щегольским дублетом, украшенным здоровенной брошью в форме журавля и пышным колючим воротником. Корона теснила его раздутую от амбиций и самомнения голову, это знал весь двор, которому однако данный факт не помешал купиться на золото бастарда.
Мив проглотила образовавшийся от отвращения комок в горле. Всякий другой эльф из близкого окружения короля Кильрика был более достоин лавр лидера Лесов Орэта и Грэтиэна, чем этот шлюший выродок.
В образовавшейся тишине послышался стук ливня по стенам форта и вой приближающегося морской шторма. Гонтье решился прервать молчание и кивнул Фанету, пытаясь достать подбородком до груди, да только вот воротник, явно навеянный последней модой Ардейнарда, не позволил ему это сделать. Фанет сопроводил его попытки прохладным и утомлённым взглядом.
– Эльфы явились на твой зов, генерал, – сообщил Гонтье, предприняв попытку скорчиться в настоящем поклоне.
На этот раз тесный корсет под дублетом помешал ему выполнить церемониальные движения с должным изяществом. Если Фанета и забавляло это зрелище, то вида он не подавал.
– Я теперь консул во время отсутствия царя, бастард, – проговорил он.
– Да-да, конечно... Прежде, чем мы перейдем к обсуждению дальнейших планов касательно нашего соглашения, я бы хотел затронуть иную тему, консул, – протараторил Гонтье и мгновенно покраснел.
«Жалкая трусливая вошь».
Внутри эльфийки, несмотря на силу неприязни к королю Грэтиэна, зажглась надежда. Она в это не верила, но ужасно хотела, чтобы Гонтье заговорил с генералом о том, о чём сама она страшилась попросить.
– Ну, – разрешил Фанет и развалился на троне, приготовившись слушать.
– До меня дошли вести о том, вы присоединили к своей армии остатки войск Славлена Лаврича. Потом вы отдали Раздолью долину Чёрного Го обратно.
– И?
– Наместник Раздолья пообещал её нам. А вы говорили, что...
– Говорил, – прервал его Фанет, вскинув бровь, – и передумал. Долина остаётся за Раздольем.
– Хорошо, – Гонтье стерпел плевок генерала в лицо. – Однако меня волнует ещё кое-что. Я знаю, что Олириам Тилар прячется в Сфенетре. Вам должно быть известно, что мы его разыскиваем.
– У Дометриана есть право предоставить ему убежище, так как мастер Тилар служит ему напрямую, – с лёгким налётом нетерпения пояснил Фанет.
– Он обвиняется в убийстве сыновей нашего короля.
– Насколько я слышал, вы обвиняете и мою сестру.
Гонтье нахмурил густые брови.
– Кого?
– Айнелет, мать твою, Киргардис, – прогремел вдруг генерал, заставив Мив вжаться в столб. – Дочь царя.
Бастард Кильрика замолк на некоторое время, не рискнув поднять глаза на Фанета. Тот вновь принял расслабленную позу, со скучающим выражением лица ожидая, когда Гонтье продолжит. И король действительно набрался сил для того, чтобы настоять на своём.
– Суд признал её вину, – выпалил он.
Фанет заговорил тихо – так, чтобы услышал только Гонтье, но до внимательных и натренированных ушей Мив его вопрос долетел тоже:
– А Дометриан признает её виновной, как думаешь?
Зал снова погрузился в молчание. Гонтье состредоточенно разглядывал носки своих сапог, будто увидел в пятнах грязи красочный пейзаж. Тем временем Фанет глотнул воды из кубка, принесённого оруженосцем, и освободил предплечья от наручей.
– Вопрос с царевной решён, как полагаю? – произнёс он, устав ждать, когда Гонтье обретёт мужество для нового выпада, больше похожего на щенячий тявк, чем на аргумент короля.
