Когда-то он бежал от того света, что наполнял её, в страхе, что тот опалит его до кости. Света древнего солнца, запертого внутри.
Но сегодня он принимал его жгучие лучи, снедающие омертвевшую плоть и обволакивающие сиянием вместо кожи.
Лета прильнула к нему снова. Движения его губ были нарочито медленные, слегка отчуждённые – словно он знал, что будет, если он зайдёт слишком далеко. Она почти молила, чтобы он переступил безопасную черту, сделал это первым, снова, ибо у неё всё ещё не хватало смелости. Она не могла забыть о том, что целовала того, кого ненавидела.
Она до сих пор ненавидела его.
Его рыжие волосы. Его вылепленное богами тело. Его взгляд – холодный, часто ничего не выражающий.
Интересно, что подумал чародей, когда сновал между её воспоминаниями. Ведь для него всё было очевидно.
Ей же требовалось время, чтобы принять истину. Возможно, ей не хватит и всех отмеренных дней.
«Сочувствую тебе, Конор. Да и себе не меньше».
Если он не услышал её мысли, то догадался.
Огни свечей вырвали его лицо из полумрака, когда Конор отстранился. Пламя подсветило теплом его глаза, напомнив, что они всё же были серыми – просто стали темнее. Зрачки бликовали, как у животных, но красным.
Он смотрел на неё, прикасаясь взглядом к губам и шее, склонив голову к плечу, ожидая, когда она сделает свой ход.
«Как раньше уже не будет. Сочувствую», – мысленно повторила она.
Тут либо менять правила, либо обоим выходить из игры.
Не совсем отдавая себе отчёт в действиях, Лета скользнула ладонью к его шее. Он закрыл глаза, улыбнувшись краем рта, когда её рука отправилась вниз, к груди, высвобождая пуговицы рубашки из тонких петель. Пальцы девушки нащупали место, где когда-то была извилина шрама. Конор тихо замычал и прижал её к себе.
Сейчас для мёртвого он выглядел слишком живым.
Да и что такое смерть, если Конор возвращался с того света уже дважды?
Она знала, что третий раз вряд ли случится.
– Твоё сердце не бьётся, – отметила она отрешённо.
Кончики пальцев отстукивали по коже ритм в унисон с собственным.
Конор открыл глаза. Бесконечная тьма, клубившаяся в них, заволокла её в своё чрево и залила ноги свинцом.
– Хочешь, оно будет биться для тебя? – хрипло спросил он.
Останавливающееся на целые часы сердце пробудилось и толкнулось в ладонь. Лета охнула, а в следующий миг Конор потянул её вниз, на ступеньки алтаря. Встав перед ней на колени, он запустил руки под юбку.
– Что ты... – начала она и умолкла, когда пальцы его впились в её прижатые к друг другу бёдра. Глаза вспыхнули, найдя её лицо.
– Конор, это храм...
Он раздвинул её ноги. Она даже не сопротивлялась, чувствуя, что краснеет до самых корней волос. Он придвинулся ближе, забирая её в облако своего запаха. Ладонь заскользила вверх по бедру, скручивая нутро Леты в один тугой и болезненный комок.
– То, что мы делаем, так же естественно в этом месте, как поклонение. А может даже лучше, – зашептал он ей в шею. – Мой бог не такой, как южные. Он будет не против.
Платье слетело с плеч, и по обнажённым рукам побежали его поцелуи – горячие, неторопливые. Мысли протестовать у неё были, но такие вялые, что просто вылетели из головы, одурманенной благовониями и запахом Конора.
Сладко-солёное море, дым, кровь, взбудораженная, горячая плоть...
Его накрыло так же быстро, как и её, но самообладания у него было чуть больше. Губы исследовали её грудь, пока одна рука шарила под юбкой, а другая методично надрывала ткань платья.
Его зубы сомкнулись вокруг соска, и Лета не сдержала протяжного стона. Конор передвинул её по ступенькам ниже, укладывая на спину, а сам опустился на пол, задев колючей щекой её бедро.
– Не здесь же... – испуганно выдохнула Лета.
– Тогда останови меня, – шёпот коснулся её колена и пополз выше. – Нет?
Он прикусил кожу на внутренней стороне бедра, заставив её застонать вновь.
– Считай, что мы приносим себя в жертву.
– Что ты несёшь?
Он усмехнулся. Язык прошёлся вдоль бедра. Лета вжалась спиной в камень, инстинктивно попыталась свести ноги вместе, но Конор не дал ей этого сделать, выставив локоть навстречу.
– Ты хочешь меня, – прошелестел насмешливый голос. – Ты думаешь обо мне каждую ночь, когда мы не вместе.
– Не каждую, не льсти себе. И вообще-то... – она не договорила.
Острая волна наслаждения пронзила её, вгрызаясь в хребет.
Стало так жарко и приятно в спалённых жаждой нервных окончаниях, однако несколькими слоями глубже, под самыми костями, что-то нестерпимо заныло.
Он ведь...
Он перестал быть человеком.
Его пальцы бродили по чувствительной коже под коленками, оглаживали её бёдра, так нежно, будто это не они разрывали упыриные глотки в клочья. Эти ловкие пальцы, огрубевшие от оружия, тяжёлой работы, разделывания туш и пыток, не могли принадлежать Конору.
Она была уверена, что он привык к другой близости – той, что выражала власть мужчины, его превосходство. Она всё ещё ждала этого. Но обладавшие нечеловеческой силой пальцы не оставляли на её коже ничего, хоть в её воображении и горели их багровые отпечатки.
Боли не будет, если она, конечно, сама об этом не попросит.
Что в ней было такого?
А в нём?
