Жадный язык, заставляющий её извиваться на каменном полу храма, по-прежнему плёл ложь и издёвки. Искренне, поскольку Конор сам хотел верить в то, что говорил.
Она провела рукой по его волосам, заставив поднять голову.
В его голодных глазах она нашла тот же вопрос и ответ на него.
Её лицо отражалось в чёрных глазах. Наверное, такой он её видел... Разгорячённой и живой... Зеркала ничего подобного ей не показывали.
И она видела его настоящего. Того, кто обычно прятался за ледяной коркой безразличия, ехидства и озлобленности, имел с десяток отталкивающих лиц и никогда не показывал родного.
А оно было... Красивым до одури, искажённым похотью и гордыней.
Она потянула его за голову к себе, впиваясь губами в приоткрытый рот, ощущая животом налитый напряжением член. Конор никуда не спешил, вжимаясь в неё, прикусывая кожу на шее, дразня её лишь имитацией, но не самим действом. Она ластилась к нему, снова вымаливая его зайти дальше – так далеко, чтобы весь этот храм рухнул и похоронил их под собой. Может, только тогда извечный страх оставит её.
Страх потерять его.
Когда ей стало совсем невыносимо, Конор закинул её ноги на плечи и вошёл, вытесняя собой все мысли. Ей пришлось закрыть рот ладонью, заглушая стоны.
Двери храма даже не были полностью закрыты и стучали от сквозняка ручками-кольцами. Конора, похоже, это вообще не волновало, но забавляли попытки Леты шуметь как можно меньше. Улыбка обнажила клыки.
Он наблюдал за ней, не сбавляя темпа и отвлекаясь лишь затем, чтобы оставить языком влажный след на её голени. Глаза возвращались к её лицу, тёмные, лукавые, ловившие все её движения.
Смеющиеся.
Каждое касание, каждый толчок, поцелуй, укус словно пришивали ей отрубленные крылья, стяжок за стяжком.
В павшем королевстве летающих тварей она была бы единственной, у кого имелись бы вычурные белоснежные крылья. И плевать, что те, с которыми она родилась, были серыми, беспёрыми и неказистыми. Он подарил бы ей новые, выкрав их у небожителей.
Она отняла ладонь от своего рта и снова приникла к его губам. Толкнув его в грудь, она добилась того, чтобы оказаться сверху. Его ладони ухватились за бёдра, удерживая её, но Лета вырвалась. Она отклонилась чуть назад, чтобы охватить его взглядом полностью. Взмокший, сбитый с толку её поведением, переплетающий её пальцы со своими, ведущий другую руку по её животу вверх... К сердцу, что неистово колотилось, сдираясь стенками о грудину, а он вслушивался в это.
Взор Леты задел изломанные недоумением брови, дутые узлы жил на шее, острую линию челюсти, когда он чуть повернул голову вбок. Это... сводило с ума.
Она слезла с его колен.
– Что ты... делаешь? – выдохнул Конор.
Плохо спрятанная растерянность в его голосе развеселила её. Она с нажимом провела ладонями по крепким бёдрам, медленно, заставляя его дыхание потяжелеть.
– Поклоняюсь, – ответила она, оставляя на его груди цепочку влажных поцелуев. От разогретых мышц разило мускусом и дымом.
Смешок дёрнул его горло. Он запустил ладонь в её волосы, нащупал загривок. Большой палец скользнул к щеке, и Лета повернула голову, целуя опутанное синими венами запястье.
Редкий стон не заставил себя долго ждать. Он откинул голову, прикрыв глаза, пока она опускалась ниже. И ниже. И ещё ниже... Пределы осточертевшего ей контроля, которым он так упивался, были близко, и когда Лета нашла их, он застонал громче, отзываясь на её ласку.
Она бы никогда не подумала, что этот пропитый и отравленный сарказмом голос был способен на такие чувственные звуки.
Впрочем, возвращаясь на два года назад, в день их первой встречи, она понимала, что её определённо стошнило бы, если бы она представила эту сцену.
Ей пришлось отпрянуть от Конора, выпуская из груди смех. В следующий миг ладонь обхватила её горло и потянула вверх, а вторая вцепилась в ягодицу, усаживая её обратно – так резко, что эхо вскрика девушки прокатилось под каменными сводами.
– Ты хохочешь, как шлюха, ты знаешь об этом? – пробормотал Конор, утыкаясь лицом в её волосы.
– Это тоже комплимент?
– Самый настоящий.
Они вернулись на виллу за полночь, в самый разгар. Тород неожиданно нарисовался в саду тоже, заняв место удалившихся новобрачных и молча обозревая творящееся вокруг безумие. Видимо, потерял сон. И дело было вовсе не в шуме, который издавали празднующие северяне.
Конор некоторое время проедал его глазами, но затем, повеселев, переключился на разговор с Хруго. О чём там перебравший полугном изливал ему душу, Лета не вслушивалась, отрешённо выковыривая ягоды морошки из свадебного пирога.
Её веселье как-то стухло и изошло гнильцой ещё на подходе к вилле. Ибо меньше всего хотелось смотреть на то, как пир превращается на её глазах в предсмертную агонию Севера. Музыканты были намерены наяривать на инструментах до тех пор, пока не сотрутся пальцы. А люди... Люди разбрелись по всему залу, увлечённые пьяным трёпом и танцами. Лишь гномы сидели особняком, не принимая участие в празднике, составляя таким образом компанию мрачному Тороду.
