– Кенсорин? – она старалась не подавать вида, но тревога всё равно вклинилась в её тон.
Он не спешил с ответом. Улыбнулся, расправил в плечах тунику. Поднялся. Напоминая о своём росте и давая ей понять, насколько же она была незначительной здесь, в его палатке. В его руках.
– Кстати, о голоде, – буднично бросил он. – Я ещё не попробовал десерт.
Он обошёл стол, направившись к серебренному подносу с крышкой. Прежде, чем снять её, застрял внимательным взглядом на лице чародейки, чуявшей неладное. Она увидела на мгновение на крышке своё отражение, бледное, никак не соответствующее ей.
Не её лицо. Не лицо Диты Иундор, легенды Битвы при Мёртвых холмах.
Фанет открыл содержимое подноса. Она отшатнулась, отворачиваясь и сдерживая рвотный позыв.
– Узнаешь своего любовника, госпожа чародейка?
Жар и спазмы сковали горло, не позволяя вздохнуть. Она скорчилась и чудом устояла на ногах. Посмотрела снова.
Нет. Не почудилось.
– Нет... – просипела она, тряся головой. – Нет... Кенсорин...
Фанет положил крышку рядом, не заботясь о том, чтобы скрыть этот ужас от глаз чародейки. Она бы сделала это сама, если бы могла бы двигаться. Но тугая, сосущая боль, выворачивавшая кишки наизнанку, была сильнее чародейки.
Генерал не сразу отвёл глаза от отрубленной головы. Смотрел на неё, чуть задумчиво, как на любой предмет интерьера. Это понемногу отрезвило Диту, но недостаточно.
– Его забили камнями другие предатели. Они вытянули жребий. Я тянул за тебя, – он взглянул на чародейку. – Тебе тоже не повезло.
Ладонь стиснула древко посоха, губы шепнули заклинание – чистый инстинкт, привычно вросший под кожу.
Ничего не произошло.
Пока она лихорадочно соображала, что было не так, Фанет со звоном вытащил из ножен на стуле меч и крутанул его в руке.
– Инквизиторские штучки нам всё же пригодились, – проговорил он. – Или ты думала, что я позволю по меньшей мере двум сотням магов свободно разгуливать по лагерю, зная, на что они способны?
Дита попятилась, когда он двинулся к ней.
– Теперь они колдуют, только когда я захочу.
– Остановись! – воскликнула она. – Подумай о Дометриане, подумай, что он скажет.
– Он поймёт меня, когда всё закончился.
В один прыжок он преодолел расстояние между ними, занося над ней клинок. Посох встретился с гардой, отражая удар и соскальзывая вниз, а следом за ним и Дита. Уйдя из-под атаки, она глянула на вход в палатку.
Действовать нужно было быстро, пока стража не явилась на звуки борьбы.
– Куда ты собралась? – засмеялся Фанет. – Ты не покинешь этот лагерь живой.
– Ты бы удивился, – выпалила она, с готовностью замечая его вытянувшееся лицо, а в следующий момент бросилась к выходу, пригнувшись. Меч задел её волосы, отрубив прядь. Больше трёх шагов она сделать не успела, так как илиарская ладонь вцепилась в её плащ и рванула назад.
Дита упала на колени, но посох так не выпустила. Звон меча был слишком громким и близким, чтобы сдаться, поэтому она что есть сил крутанулась, ударяя и валясь на спину. Навершие посоха пришлось по челюсти. Фанет повалился назад, в последний момент хватаясь за край стола и даря Дите драгоценные секунды.
Чародейка выскочила из палатки, встречая озадаченные лица легионеров и нащупывая в кармане камень возвращения, благодаря магию за то, что у неё всегда были лазейки, сколько бы не изобрели для неё ловушек. Этот камень обходил любые защитные заклинания, уж с приборами Лека он точно справится.
Шершавая поверхность артефакта потеплела, озаряя Диту голубым светом, унося её чародейку и её слёзы далеко отсюда.
– Догнать её. Живо! – взревел Фанет, вылетевший следом из палатки.
Легионеры с недоумением уставились на него.
– Лазар!
– Да, консул?
– Прикажи казнить их, – рявкнул он, сплюнув кровь и указав мечом на собравшихся вокруг воинов.
– Но...
– Они упустили ведьму.
– Консул...
– Делай, что я сказал, – процедил Фанет и вернулся в палатку.
Он допил вино. Одним глотком. Бокал треснул в руке. Уставившись на осколки, впившиеся в ладонь, он нахмурился. И сжал кулак, загоняя стекло глубже, ощущая тупую, успокаивающую боль. Тёмные струйки стекли по запястью, добрались до локтя, украсили траву под ногами маленькими пятнами.
– Ты поймёшь, Дометриан, – произнёс Фанет тихо. – Обязательно поймёшь.
Он сел. И вернул крышку на поднос.
Потратив по меньшей мере час на то, чтобы раздать всем указания и ответить на расспросы, Лета наконец выдохнула и потёрла друг об друга озябшие ладони. Всё утро с неба валил снег – такой густой и пушистый, словно в Темпраст вернулась зима. На Юге в этом месяце пекло солнце, ещё весеннее и несмелое, но уже согревающее кожу теплом.
Кернун великий, как же она успела соскучиться по нему. Проведя на Севере столько непомерно долгих и стылых ночей, она почти забыла, что холод никогда не был её стихией.
