Беспощадная пурга застала их в горном перевале, на полпути к столице, и тогда стало ясно, что они не дойдут до Ноэстиса.
Его армия встретит их раньше, на равнине у башен Аспир Дур, если чародей не ошибся в своих расчётах. До этой древней, построенной ещё до правления Эйнара крепости, было два дня пути.
Два дня.
Он вышел наружу, подставляя лицо морозу. Метель за ночь успокоилась. Землю накрывал снег, такой тихий. Если бы не треск поленьев у костра, он, должно быть, вообще бы ничего не услышал. Ледяная, полнящаяся смертью тишина Фулгура наваливалась на лагерь. Пожалуй, он был рад тому, что перешёптывания Леты и Берси у огня разбавляли её.
Они не замечали его (или не хотели замечать), до тех пор, пока он не подошёл к ним.
– Где Конор? – такой тупой вопрос, слетевший с языка лишь затем, чтобы перебить ночной кошмар.
Лету он чуть удивил. Она обхватила жестяную кружку двумя руками и бросила:
– Охотится.
– Здесь зверья и на десяток вёрст не наберётся. Куда его черти понесли?
– На охоту, – невозмутимо повторила девушка.
– Я поэтому и спросил, это не... О.
– Ага.
Стараясь не думать, кем из Сынов Конор решил отужинать, Марк шагнул ближе к костру, выставляя руки над пламенем. Взгляд безотчётно скользнул по тёмным пятнам других палаток, припорошенных снегом и растянувшихся до самого горизонта. Где-то там мерцал ещё один огонёк, а вокруг него сгустились те же тревожные и заблудшие.
– А ты чего не спишь? – уныло поинтересовался бард.
– Уснёшь тут.
– Снова кошмар? – догадалась Лета.
– Хуже предыдущих, – отвечал он и, обойдя костёр, сел с ними рядом, заняв брошенное на землю седло лошади Хруго. Внутренний голос настойчиво советовал опустить задницу не в тепло, а в снег, чтобы остудить гудящую голову.
Он долго-долго смотрел на языки пламени. Безропотно выпил из кружки, предложенной Летой, какую-то горячую дрянь, не то эль, не то какое-то пойло мага. Они так и не возобновили свой разговор, но ему было плевать, о чём они там шушукались до его появления.
Совершенно.
Потому что и в чёртовом пламени он видел её.
– Иветта... – выпало у него изо рта и покатилось в огонь, тихое, нескромное, сдавленное.
Против воли, но всё же. Чувствуя, что на него смотрят, Марк пошёл до конца:
– Я не смогу простить себе, если сдохну послезавтра, не поговорив с ней.
Вздох Леты. Следом бардовский, почти такой же тоскливый.
«Извините, что помешал своим нытьём», – хотелось съязвить, но он не стал.
Поймал взгляд кернички, и ему не понравилось то, что было в нём.
Такие умные глаза у неё были, только когда она знала о чём-то, но не собиралась рассказывать. Это встревожило. Берси брякнул:
– На мой взгляд, здесь не за что сражаться.
– Почему ты тогда ещё здесь?
– Ради красивых песен. Хочу понаблюдать за героями моих будущих историй.
Лета прыснула – громко и непринуждённо. Будто они не где-то в забытом богами месте с вечными снегами и армией кровопийц под боком, а в старом добром Траквильском лесу на пикничке.
Марку стало тепло, и это был вовсе не костёр.
– Музыку-то накидал? – полюбопытствовал он.
– Всё будет после. А пока... – рука барда юркнула в седельную сумку, выуживая оттуда слишком хорошо знакомый Марку предмет.
«Вот же срань».
– Ты успеешь сказать ей, что хотел, – проговорил бард, протягивая ему амулет.
Камень возвращения.
Марк понял, что надо было поглубже закопать его в сугроб тогда, чтобы никто не откопал. Или вышвырнуть в Старолесье. Может, и раньше.
Но рука уже двигалась к Берси навстречу. Застыла, не дотронувшись до амулета.
Это было неправильно.
– Я не собираюсь вас бросать, – заявил он, одёргивая ладонь, словно ошпаренный.
– Одним бойцом больше, одним меньше. Ничего не изменится, – проговорила Лета. – Возможно, она и Рихард сейчас в ещё более худшем положении, чем мы.
Вот именно, подруга. С ней Рихард.
Он зажмурился.
– Ты нужен ей, – отчеканила керничка. – Здесь ты выполнил то, что хотел. Спас меня. Пора помочь ей.
– Ты же понимаешь, что если я уйду, я... Я не знаю, когда вернусь. Сколько недель пройдёт, прежде чем, не зная, чем всё здесь зако...
– Рот закрой и возвращайся к Иветте, – отрезала она сурово.
Отобрав у Берси амулет, Лета впихнула его Марку в руки. Он запротестовал. Тогда она накрыла его ладони своими, глядя в глаза.
– Мы все обещали ей вместе пойти за Леком. Или за Катэлем. Да, мать их, за всеми, кто причинил ей и нам боль. Найди её.
Марк смолчал, уставившись в костёр. Лета отступилась и вернулась в прежнее настроение, как ни в чём не было продолжая отхлёбывать жидкость из кружки.
– Пойду... Проветрюсь, – прочистив горло, уронил Марк и поднялся.
Отойти на приличное расстояние, кинуть амулет в снег и перекинуться в зверя – плёвое дело. Займёт пару секунд. Так почему он медлит? Почему проворачивает в уме заклинание чародейки, повторяет его, будто боится забыть? Но такое не забывают.
Почему. Всё. Так?
Он помнит запах корицы. Этот колдовской дурман, что валит с ног, не давая дышать и думать.
И он... Идёт вдоль палаток. Действительно проветриться. Засовывая амулет в карман.
– Одну жизнь ты спасла, – пробормотал Берси, смотря Марку вслед.
