Он не уставал, раны, что получал, были просто царапинами.
Он – угроза.
Но и твари, что шли и шли к ним, норовили просто затоптать их.
Конор видел подобное десятки раз. Как солдаты мочились и сблёвывали на собственные, вывернутые из ран внутренности; как другие бросали свои клинки и удирали со всех ног; как противник давил своим числом, а вой сражения стоял такой, что закладывало уши.
И не было видно горизонта из-за верениц тел, сложенных друг на дружку. Небо же... В стане врага его тоже не разглядеть.
Словно они бились в аду.
Всё такое знакомое и привычное, но лапы тревоги тяжело легли на его плечи и клонили вниз. Хуже всего то, что он не мог обратиться. Топором и мечом, зубами и руками и драл глотки упырям, подпивая у каждого крови понемногу, но исчезнуть, став туманом, тем самым ястребом, появления которого с надеждой ждали воины вокруг, – нет, у него не получалось.
Он не исчезал. Тело его не растворялось в кровавой дымке, будто что-то не давало расспасться на эти блядские частицы.
Что уж тут говорить о контроле над мертвечиной, сгустившейся вокруг сумерками.
– Где этот хрен?! – проорал он, Тороду. – Он не даёт мне ничего не сделать!
– Что?! – прорычал тот в ответ, разделываясь с очередным имперцем.
– Лэлех, чтоб его... Надо прибить остроухого, пока мы не... Блядь!
Упырь, которому он отрубил обе руки, вцепился в его предплечье зубами и драл его, истошно вереща. Помрщившись, Конор оторвал его от себя и свернул шею. Перешагнув через него к Тороду, он скосил глаза в сторону, чтобы проверить.
Щит девчонки всё ещё на месте. Спасал тех, кто сражался в той стороне, от резвящегося вовсю Регина.
Спасал временно.
Кто-то толкнул его. Конор обернулся, но никого не увидев. Опустив взгляд вниз, он заметил удирающих отчего-то двергов.
Вскинул голову, замечая несущегося к ним на всех порах Фафнира.
– В укрытие!
Конор сорвался с места и, поравнявшись с Тородом, схватил его за шкирку. Вместе они перемахнули через кучку тел за секунду до того, как струя пламени прочертила борозду на земле, подпалив в придачу их убежище.
Не успев перевести дух, они вскочили, отбегая от груды мертвецов на безопасное расстояние.
Фафнир улетел, чтобы описать очередной круг и вернуться.
– Лэлеха нет ни на нём, ни на второй твари, – проговорил Конор. – Надо найти его. Пока он жив, я ничего не смогу сделать.
Тород смолчал. С пореза на лбу стекала кровь, разрезая полосами лицо. В глазах отражался огонь, которым горели те, кто не успел спрятаться.
– Это конец, Конор...
Он зарычал и схватил его за грудки.
– Что ты несёшь, придурок?! Сражайся!
– Мы проиграли, – он перевёл на брата пустой взгляд и повторил: – Это конец.
Конор отпихнул его от себя, с такой силой, что тот свалился в сугроб.
– Если и так, то хоть умри достойно, а не как поганый трус!
Тород не отреагировал. И не встал.
Просто сидел жопой в снегу, глядя на горящих живых и мёртвых. Глаза не выражали ничего. А губы дрожали, беззвучно повторяя один и тот же мотив.
Налетевших на них имперцев Конор прикончил парой ударов, раскраивая им головы топорами, жмурясь, чтобы липкая кровь не попала в глаза. Один из них свалился рядом с Тородом и дёрнулся к нему, хватая за накидку. Тот даже не пошевелился.
Конор всадил твари в спину клинок. Обернулся, уловив приближающийся к ним топот. Но это были пока Сыны, спасавшиеся бегством.
Фафнира всё ещё не видать в спрятанном бураном небе.
Конор окинул взглядом поле битвы, выглядевшее так, будто земля разверзлась и преисподняя просочилась наружу.
«Да. Это конец».
А потом погас щит.
С тем же треском, как и чародейский.
Разлетелся осколками искр, а Регин зашёл в крутое пике, возвращаясь, чтобы добить скрывшихся под куполом гадючки.
«Самое время, чтобы свалить отсюда».
Он знал, что к этому всё и придёт.
Поиграли и хватит.
Пора уходить.
Бросив последний взгляд на ушедшего глубоко в себя Торода, Конор сложил в ножны оружие и побежал к полукровке, маневрируя между имперцами и Сынами.
Омерзительно красное, грязное от метели и пламени небо изливало на землю тошнотворный свет, выхватывающий урывками детали бойни. Упыри и сехлины никого не щадили. Драугры просто жрали, а так как системы пищеварения у них не было, они просто выплёвывали куски человечины назад и продолжали дальше надкусывать дерущих горло воплями агонии солдат. Некоторые Сыны просто стояли, отупело глядя на это всё, леденея и каменея. Другие бежали. Третьи ещё что-то там пытались выдавить отважное, но рано или поздно всё равно оказывались прижаты к земле и заколоты.
Через это безумие он рвался, изредка ныряя под тела, чтобы спрятаться от огня.
Он горел заживо и помнил эту боль.
Больше не хотелось.
Найти бы только девчонку и свалить, прихлопнув по пути парочку имперцев, чем он активно и занимался.
Помогал, когда видел, как кого-то загнали в ловушку.
Милосердной рукой добивал раненых.
Карающей вонзал клинок в противников, поспевших сунуться к нему слишком близко, замедлить, отдалить от встречи с полукровкой.
У той ведь время было на исходе, он это чувствовал.
