– Нет, – Конор задолбался произносить и думать это слово. – Посмотри, какая она огромная... Может, ты и попадёшь кому-нибудь на дальней трибуне стрелой в глаз, но обшарить всё подземелье не успеешь.
– Лета будет в главном бою. До него ещё несколько часов.
– Всё так складно идёт, а ты хочешь зайти за угол и попасться упырям? Дерзай. Не забудь откусить себе язык, когда будут допрашивать.
– Ладно, я тебя понял. Разбредаться сейчас не лучшая идея. Мы должны быть вместе, – ответил волколак.
Конор оторвал взгляд он заснеженной Арены и всмотрелся в его лицо.
– Ты чего нанюхался, шерстистый, чтобы вот так быстро согласиться со мной?
Керник отошёл к противоположной стене и также навалился на неё. Доспехи у упырей были громоздкими и не очень удобными. Да ещё эти идиотские плащи, погубившие своей расцветкой немало упырей, не додумавшихся снимать их на открытых местностях или в искрящихся зеленцой лесах.
– У меня нет желания спорить с тобой, – пояснил волк. – Это было просто предложение.
– Я бы с удовольствием принял его, – вставил белобрысый, карауливший поворот в коридоре.
– Зачем ты вообще пошёл с нами, если не хочешь биться? – фыркнул Конор.
Где-то на трибунах торжественно заныла фанфара, сообщая о начале игр. Он навалился на прутья ворот, до рези в глазах отыскивая хотя бы тени на императорских местах.
Ничего.
Трижды проклятое ничего.
– Затем, чтобы спасти Лету, – выпалил белобрысый.
– О, представь себе, мы тоже. Возьми себя в руки. Нас мало и будет меньше, если ты решишь отсидеться, пока мы рискуем своими шкурами, трусливая ты вошь.
Волколак уронил ладонь на плечо дёрнувшегося в сторону Конора белобрысого, останавливая. Такая уж у него была негласная обязанность – успокаивать оскорбившихся. Иногда, разумеется, и его приходилось оттаскивать от Конора.
Вернулись Бора и Хруго. Блондинка протянула волку связку ключей:
– Забыли про них совсем. Они от ворот.
С Арены раздался магически усиленный, незнакомый Конору голос. Речь звучала на имперском, а заклинание разносило её до самых далёких уголков. Трибуны подписывались под каждым словом, взрываясь овациями.
Нового из этого потока фраз Конор не узнал, лишь дёрнул бровью, оценив один из особо поэтичных плевков в сторону Торода и Сынов Молний. Голос упомянул Вайрьян, мятеж, величие Империи... и ни слова о полукровке.
– Куда вы тела спрятали? – поинтересовался он у блондинки.
– Их не найдут.
– Мне пойти проверить? Или вы точно убрали за собой?
Девчонка фыркнула и встала рядом с волколаком.
Игры начались.
Один за другим на Арену выходили рабы Империи, проливая кровь друг друга под бешеный рёв толпы. Легко было представить, что сехлины, из кожи вон лезшие для того, чтобы казаться благородным и цивилизованным народом, могли издавать подобные звуки – вопли жажды зрелища и крови. Трэллы у них в избытке, сколько бы их тут ни перелегло, истошно пытаясь выдрать себе лишний денёк существования, на их смену придут новые.
Их просто дохрена.
А ценность их жизней – пара медяков да текущий по венам нектар, который имперцы расточали направо и налево. Уже напились. Насытились до сблёву.
На какую-то секунду Конор почувствовал, за что бились Сыны Молний. Не просто за какую-то там свободу, отвлечённо витающую в помыслах и пламенных речах, а за право жить без страха быть растерзанным на той же самой Арене собственными соотечественниками, которым было страшно и они тоже не хотели умирать.
Но потом эта секунда прошла, и Конор глядел на бои с интересом, не отрекаясь от производимых на него впечатлений. Ведь там было, на что посмотреть. Он чаще был участником таких схваток, чем наблюдателем. Вид кромсающих плоть клинков и стремительных движений тел на грани своих сил был услаждал глаз.
Часть бойцов заведомо шла на убой. Другую же тренировали и обучали, чтобы они протянули подольше, развлекая публику своими танцами. Третья и вовсе была пленёнными солдатами или наёмниками, которые представляли из себя готовый материал, дополняющий нарисованную страданиями и кровью картину. Воинов подбирали так, чтобы сохранить баланс между ними и не допустить быстрого конца.
Имперцы знали толк в подобных развлечениях.
Блондинка и певун отправились караулить коридор после первой же схватки, не вынеся жутких плясок. Несколько боёв закончились ничьей, но плачевных исходов было больше – сегодняшними играми имперцы встречали первые дни весны, как никак. А чтобы что-то взошло на пробуждающейся земле, её нужно хорошенько удобрить. Жаль, что это было не более чем метафорой, ведь в Фулгуре, бесплодном царстве мороза и гибели, ничего съедобного не росло. Разве что множилось могущество и влияние сехлинов.
Освобождение Севера... Пожалуй, это была достойная цель, чтобы умереть за неё. Конора всё реже забавляли подобные бредни, лившиеся из уст его спутников. Порой и волколак вставлял своё сочувственное слово, хотя вряд ли его хоть сколько-нибудь заботили мучения чужеземцев. Конор же давно избрал собственную цель, ради которой был сегодня не прочь и помереть.
Кто он...
