– Здесь нет ничего важного, как и во всей Яриме. Это княжество сдалось бы и без боя, если бы не упорство Братство. Настоящие трудности начнутся, когда Фанет решит выступить на Лебединые Земли, а потом на Велиград, – Кенсорин поглядел на чародейку. – По самым скромным подсчётам, он потеряет половину легионеров. Столица не сдастся быстро. И мы не сможем ему помешать.
– Мы и не должны.
– Разве ты не утолила жажду возмездия?
Вопрос застал её врасплох. Она уставилась на платок в своих руках и его инициалы: «Р. К.».
«Вся пролитая кровь славила твоё имя, учитель. Но ты всегда был выше этого».
Она заплутала во тьме, откармливая вечно голодных бесов мучениями смертных. Они ведь никогда не будут сыты. А её жажда... Она неутолима.
Взгляд Кенсорина был мягким. Преклонные года наложили на его лицо отпечаток, однако тело не обрюзгло и не изменилось, впрочем, как и у всех илиарских воинов в его возрасте.
Его рука вспорхнула над её плечом, невесомо и легко. Прикосновение, которому нужно разрешение.
– Лек должен умереть. Я дала клятву, – промолвила она, приподнимая плечо.
Ладонь илиара легла на него, согревая даже через ткань мантии.
– Необязательно потрошить княжества, чтобы исполнить её, – заверил Кенсорин. – Эту войну надо остановить.
– Что мы можем против Фанета? Его считают мессией. Жутким Генералом, воплощением Ахтораса.
– Я помню его ребёнком. Мне думалось, что годы и битвы выгонят всю эту ересь из его головы. Но они только закрепили его ненависть к людям..
– По крайней мере он научился отделять их друг от друга. В то время ему что чародей, что лутарийский солдат были одинаковы, – отметила чародейка. – Не знаю, чем думал Дометриан, когда оставил его во главе перед отплытием.
– Он руководствовался привязанностью к Фанету, – сказал Кенсорин. Вокруг запавших глаз отчётливо проявились морщины, когда он вдруг нахмурился: – Почему он ещё не вернулся? Он был бы здесь после первой же весточки о том, что Фанет собрался двигаться в княжества.
– Кто-то перехватывает письма. Или подделывает их, – предположила Дита. – Но ты же понимаешь, чьих рук это дело?
Он поднял на неё взор. Рука сжала плечо. Где-то в соседнем квартале раздался вопль.
– Я соберу тех, кто хочет выступить против него, – пообещал он. – Народу много не наберётся. Пока это всё, что я могу. За мной следят.
– И сейчас?
– Возможно.
Дита сменила положение, вставая так, чтобы закрыть Кенсорина собой от окон в домах напротив.
– Тогда будь осторожен, любимый, – шепнула она. – Не гневи эти глаза.
– Пусть они лучше увидят нас, чем до их ушей дойдут наши беседы, – илиар притянул её к себе, обнимая за талию.
Дите пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на Кенсорина. Бледное шершавое пятно ожога сливалось в сумерках с уцелевшей кожей, становясь почти незаметным. Уставшие глаза светились прохладной зеленцой, как нефрит на солнце.
– Мне нужно найти Иветту, – прошептала она. – Я не могу сидеть здесь, пока она где-то там, идёт по следу Безумца. Он же её... Проклятье...
– Тшш, – над ухом полоснуло жаркое дыхание илиара. – Отправляйся за ней. Я позабочусь о том, чтобы никто об этом не узнал.
– Но Фанет...
– Я разберусь с ним, – он отстранился и тронул мозолистой ладонью лицо чародейки. – Твоё отсутствие никто не заметит. Я обещаю.
Пальцы его взялись за подбородок Диты, вынуждая её встать на цыпочки. Поцелуй Кенсорина был таким же, как и его слова, – сдержанным, неторопливым. Она затаила дыхание, продлевая мгновение и ощущая, как в этом обволакивающем её невозмутимом море тонули все тревоги. Его тёплые воды вымывали из памяти всё. Даже слова на осколках церковных табличек.
1. Древние – так называют эльфов, проживавших на Скалистых островах до ухода и последующего разделения их народа на две линии.
2. Фэктх дурох (мэнке) – непереводимое ругательство.
3. Эйнхтра скомар ди ар хунд (мэнке) – Позорной смерти этим псам.
Молодая луна забралась на крыши домов, царапая черепицу кончиком светящегося серпа, когда Кинтия появилась в покоях Чёрного Волка. Застали бы царицу придворные сейчас у дверей – позор и сплетни навечно легли бы тенью на её имя. Но отложить встречу до утра она не могла.
Лиакон был удивлён, завидев Кинтию, вошедшую к нему без стука. Он как раз стягивал с себя тёмно-зелёные кожаные доспехи Охотничьей Стрелы. Так и застыл, обнажённый по пояс. Без лишних слов Кинтия заперла дверь, выглянув перед этим в коридор.
– Боги, я думала, ты уже никогда не вернёшься в Онецас, – выдохнула и повернулась.
Стеснённый поведением царицы воин положил на постель нагрудник и вытер вспотевшие ладони о бёдра.
– Путь с Энтара1 не близкий, – пробормотал он. – Поэтому я не мог не заглянуть в таверну и... Простите, моя царица... Я не...
Она отмела ладонью все его дальнейшие слова. Лиакон таращился в неё во все глаза, заметив, что Кинтия сама явилась к нему в исподнем. Олириам должен был прийти первым, она поспешила с визитом. Значит, надо начинать без него.
