Новые наряды привезли с самого Ноэстиса: чистый красный шёлк, обволакивающий изгибы женской фигуры нежным коконом цвета багряной крови; полупрозрачная, тонкая ткань, ложившаяся на кожу ночной тенью, усыпанная мелкими самоцветами, добытыми в гномьих копях; чёрное кружево, извивающиеся древесной корой и цветами по всему телу, увенчанное накидкой из соболиного меха и жемчужным ожерельем.
Эти платья носили исключительно знатные, богатые сехлинки, жёны высоких чинов при императорском дворе. Подобное могла надеть и императрица...
А эта дрянь даже не смотрела на них.
Он прекрасно понимал, как чувствовала себя девчонка. Ей было тяжело шевелиться из-за налитых свинцом и болью конечностей, порванных связок, пульсирующих под истончившейся от голода кожей синяками. Чумная голова с так и не зажившими до конца ранами, должно быть, гудела немилосердно.
Для таких, как она, время рассы́палось и превратилось в бесконечное крошево одних и тех же дней, заполненных поединками и часами размышлений ни о чём взаперти. Соторнил сбился со счёта, в которое уже десятилетие он наблюдал подобную картину отрешения у тех, кого не смог победить кровавая земля его Арены, омытая слезами тысяч загубленных рабов. Его лучшие воины, с которыми он давно вёл дела, напоминали вялых кукол, слепо и смиренно следующих его приказам. Они позволяли наказывать себя и наряжать, не противились очередному бою, неудобной постели, скудной пище. А в стылой северной ночи видели повсюду лица своих мертвецов, заменивших им сон, бывших намного слабее, потому и проигравших им поединок.
Соторнилу очень нравилась его новая кукла, он был горд наблюдать, как она выходит на арену в сияющих имперских доспехах. И пускай девчонка билась не для того, чтобы прославить его имя, а пожить на свете ещё один лишний день, он был намерен долго держать её у себя.
До вчерашнего дня.
Приказы императрицы не оспаривались, хотя в какой-то момент ему захотелось побороться за свои желания, но Соторнил во время прикусил язык. Он распорядитель игр и рабовладелец, не тянувший ни на какой имперский титул. А кукол у него в итоге всё равно останется предостаточно.
– Значит, я выберу на свой вкус.
Мглистая золотистая пелена её запавших глаз слегка рассеялась, когда Соторнил отпустил девушек. Полукровка безучастно наблюдала за тем, как сехлин приблизился к ней и присел на корточки перед её жёсткой койкой.
– Видишь, какое дело... – ласково шепнул он. – Императрица боится тебя. Представляешь? Того, что ты делаешь на арене и кем ты становишься... Зато мне неведом страх перед моими же бойцами. Подобных тебе я встречал столько раз, что уже и не припомню точное число.
Он лгал.
У смертной суки было сильное сердце, которое спокойно билось и спустя десятки тысяч ударов плетью. Звук его шагов не заставлял её дрожать, как многих других пленников арены. Она никогда не плакала и не кричала, даже когда он в порыве злобы вывернул ей суставы в кистях, после чего ей пришлось восстанавливаться целый месяц... Но ведь когда-то же должен произойти взрыв, который подомнёт под собой не только остатки её разума. Жертвой переломного пика этой пламенной бури станет и он сам.
Как долго он мог бы использовать полукровку ради приумножения собственной славы на арене?
Её что-то сломало, когда-то. А затем вновь собрало по кускам, создавая абсолютно другое существо, уже больше похожее на своего знаменитого предка. Соторнил всё чаще стал замечать, глядя ей в глаза, что смотрел на маленькую копию эльфийского бастарда.
Даже закованное в цепи, приструнённое жестокими телесными наказаниями и смирившееся с рабским бытием дитя Талака вызывало на играх своим появлением безудержные экстатические конвульсии у публики.
Соторнил дотронулся до холодного запястья в кандалах, проведя пальцем по покрытым бурой коркой царапинам на коже. Полукровка не дрогнула.
На него смотрела королева арены. И он по-настоящему боялся её величия.
Валора была права. Пора покончить с ней.
– Поэтому я хочу, чтобы ты пробыла здесь столько, сколько потребуется. Ведь ты и мне, и зрителям пришлась по нраву, – продолжил Соторнил. – Но она приказала убить тебя. И сделать это так, чтобы никто ничего не заподозрил.
Никакой реакции не последовало, чего сехлин и ждал от неё. Полукровка почти не проявила эмоций, когда её дружка, ярла Хеля, перевели в другое место пару дней назад. Для исследований Лэлеха он всё же не сгодился, поэтому сумасшедший колдун вернул его во владение Соторнила. За хорошее поведение девчонка выторговала у распорядителя соседство с ярлом, поэтому эти двое щебетали часами напролёт, поддерживая друг друга. Их моральный дух возрос, подкреплённый надеждой выбраться с арены – Соторнил не возражал, ведь это помогло им выжить в самых сложных поединках.
