Кровать Ду и Хана находилась напротив койки Пина, и теперь идти к ней было неловко. Поэтому они сели на койку Черныша и стали тихо ждать.
Пин зловеще усмехнулся.
– Ну и спектакль вы устроили!
– Какой спектакль? – обиженно воскликнул Шунь. – Я в одиночке чуть не задохнулся.
Черныш был более благоразумным, потому промолчал.
– Чуть не задохнулся? – хмыкнул Пин. – А днем ты выглядел вполне здоровым… Видимо, от удушья у тебя настроение поднимается, а?
Шунь сгорбился, боясь снова заговорить. Пин тем временем перешел к делу:
– Так вот, скажите мне как на духу: что случилось с карандашом?
Шунь усвоил урок и рот открывать не торопился. Он взглянул на Черныша, но тот по-прежнему молчал.
– Откуда мне знать, что случилось? Черныш его потерял. Я тоже не понял, за что меня в одиночке заперли.
– Ясно, – спокойно кивнул Пин и повернулся к Чернышу. – А ты? Что-нибудь добавишь?
Теперь, когда к нему обратились напрямую, Чернышу пришлось заговорить.
– Я потерял карандаш, это правда. Я ничего не отрицаю и заслужил наказание. Хотел бы я знать, какая тварь его взяла…
Последние слова он произнес, глядя на Шуня в упор.
– Почему ты смотришь на меня? – взвизгнул Шунь. – Я карандаш не брал!
– Значит, он в воздухе растворился? В тот день ты загружал грузовик и прошел мимо моего стола черт знает сколько раз. Кроме тебя, кто еще мог взять мой карандаш?
– Да пошел ты! Ничего я не брал, ублюдок!
– Заткнитесь оба! – закричал Пин. – Если вам кто-то не нравится, объясните ему это кулаками, по-мужски… Зачем такие пакости устраивать? Вы хоть понимаете, как я из-за вас теперь выгляжу?
– Братец Пин, – отчаянно взмолился Шунь, – я и правда ни в чем не виноват!
– Если не виноват, почему тебя посадили в одиночку на десять дней? – Пин начал терять терпение. – Они не идиоты. В мастерской карандаша не нашли – значит, кто-то его вынес. Кто это мог сделать, кроме тебя?
Шунь судорожно сглотнул. Он хотел было напомнить, что Ду Минцян тоже покидал цех в тот день, однако тогда вместо Черныша его врагом стал бы Ду.
– Брат Пин, я действительно не брал карандаш, – настаивал он, теперь уже не так уверенно.
Вдруг Черныш выпрямился, чтобы посмотреть на Шуня сверху вниз.
– Не брал? Тогда расскажи нам, куда он делся!
– Карандаш твой, откуда мне знать? – Шунь перешел в наступление. – Кстати, ты полчаса сидел в туалете! Может, карандаш себе в задницу засовывал?
Разгневанный Пин подозвал Шаня:
– Разберись с ним! Слишком много болтает!
Шань не медлил ни секунды. Схватив Шуня за шею, он почти повалил его на пол.
– Позволь мне объяснить! Братец Пин! – в ужасе завопил Шунь.
– Что тут объяснять? Закрой свой поганый рот! – взревел Пин.
Шань крепче стиснул горло Шуня, и тот больше не мог говорить.
– Сегодня пускай спит в гамаке, – небрежно бросил Пин.
Хан толкнул Ду локтем в бок.
– В гамаке? Как это?
– Его подвесят за руки к потолку. Длины веревки достаточно, чтобы он мог дотянуться до пола, только если встанет на цыпочки. После такой ночи чувствуешь себя так, будто кости разваливаются на кусочки.
Пока они разговаривали, Шань пытался затащить Шуня в туалет, но тот руками и ногами цеплялся за дверной косяк. Черныш, злорадствуя, наблюдал за сценой.
– Чего лыбишься? Иди помоги! – одернул его Пин.
Черныш вскочил и бросился к туалету, Пин медленно последовал за ним. Только Ду и Хан остались сидеть и смотреть.
Вскоре Шуня отцепили от двери; Черныш схватил его за ноги, Шань – за руки, и они вместе внесли жертву в туалет. Пин, шедший позади, вытащил из кармана веревку, сплетенную из разорванных на полоски полотенец. Шань и Черныш держали Шуня, пока Пин связывал ему руки. Шунь отчаянно метался, поэтому Пин то и дело кричал:
– Перестань дергаться, или я тебя убью!
Шунь знал, что конфликт с Пином добром не кончится. Он обмяк и только постанывал, когда Шань слишком сильно стискивал ему горло. Пин влез на раковину, а Черныш и Шань подняли Шуня на ноги. Затем Пин перекинул веревку через трубы под потолком и тянул, пока Шуню не пришлось встать на цыпочки. Завязав крепкий узел, Пин спрыгнул на пол.
– Хорошо, теперь можете отпустить, – сказал он.
Черныш и Шань убрали руки. Шуня болтало из стороны в сторону, однако веревка не давала ему упасть. Теперь он мог лишь неловко балансировать на кончиках пальцев ног.
– Отработай какие-нибудь балетные па, – пошутил Черныш.
Даже в агонии Шунь не смел закричать, лишь тихо умолял:
– Братец Пин, пожалуйста, отпусти меня. Я невиновен…
– Иди к черту! Хочешь сказать, что братец Пин ошибся? – Черныш пнул его, Шунь потерял равновесие и завертелся вокруг своей оси.
– Да пошел ты, Черныш! – Он не осмелился возражать Пину, зато без угрызений совести выместил свой гнев на сопернике. Болтаясь на веревке, продолжал кричать: – Если говоришь, что я взял твой карандаш, чем ты это докажешь?
Прежде чем Черныш успел ответить, Пин завопил:
– А разве мне нужны улики, чтобы тебя наказать?
Шунь понурил голову, утратив всякую надежду. Затем краем глаза увидел Хана и Ду, по-прежнему сидевших на кровати, и решил ухватиться за соломинку.
– Братец Чжи, – позвал он Хана, – заступись за меня. Я не виноват!
