– Я оказал ему услугу, – прошептал Ду, украдкой взглянув на охранника. Они как раз шли с пустой тележкой мимо сельскохозяйственного поля, и охранник отвлекся на заключенных, которые занимались выращиванием овощей.
– Какую услугу? – не удержался Хан.
Ду не видел смысла хранить секрет, поэтому рассказал о ссуде на операцию. Хан помолчал, а затем произнес:
– Господин Шао хороший человек, и ты поступил правильно. И все же после побега деньги нам не помешали бы.
– Деньги – просто расходный материал, которым надо пользоваться, – ответил Ду. – Если мы действительно выберемся, надежный друг будет гораздо дороже денег.
– Ты дальновиднее меня, – согласился Хан.
На краю сельскохозяйственных угодий охранник их догнал, и дальше пошли молча.
– Я слышал, через пару дней в котельной будут чистить дымоход, – обронил Хан, когда они проходили мимо сторожевой вышки.
Котельная снабжала горячей водой всю тюрьму; находилась она на территории их блока, поэтому чистку дымохода всегда поручали заключенным из зоны строгого режима. Это была тяжелая, грязная и к тому же опасная работа. Браться за нее никто не хотел, поэтому она стала инструментом для наказания. Теперь все в тюрьме гадали, кому не повезет на сей раз.
Ду не знал, почему Хан вдруг об этом заговорил, так что пожал плечами и посмотрел на внушительную громадину дымохода.
В воскресенье утром после завтрака заключенных отвели в актовый зал, где их ждали аккуратные ряды столов и стульев и даже небольшая сцена. Присутствовали все во главе с начальником. Охранники сидели на одном ряду, над их головами висел транспарант: «Обрети уверенность в себе и шанс на новую жизнь!»
Когда все расселись, начальник Чжан откашлялся и начал речь:
– Сегодняшнее собрание станет первым обучающим мероприятием для всей тюрьмы. Вы знаете, что недавно с собой покончил наш друг Чжун Сяошунь. Это печальное событие, но также и повод задуматься! Все вы попали сюда потому, что совершили ошибку. Однако ваша жизнь не заканчивается. Наоборот – вы обретаете новые возможности. Здесь вы начнете с чистого листа, чтобы вернуться в общество и вести нормальную жизнь. Мы сожалеем, что Чжун Сяошунь так и не смог этого понять. Возможно, он запутался и потерял веру в будущее, а может быть, не сумел простить себя за содеянное. Тем не менее его самоубийство служит зеркалом для каждого из нас. Мы должны заглянуть в это зеркало, изучить самих себя и свои слабости и обрести силы им противостоять. Только так можно предотвратить повторение трагедии.
Завершив речь, начальник Чжан взял стакан, чтобы сделать глоток воды. Заключенные воспользовались паузой и громко зааплодировали. Довольный произведенным эффектом, начальник поднял руки, призывая к тишине, затем продолжил:
– На прошедшей неделе вы получили новое для себя задание. Я уверен, что у всех накопились идеи и мысли, которыми вы хотите поделиться. Сейчас мы попросим представителя каждой камеры выступить с коротеньким докладом.
Он дал знак охранникам поставить микрофон, и заключенные стали по одному выходить на сцену, начиная с камеры 101. Одна неуклюжая речь сменяла другую, большинство выступающих повторяли набор банальностей о том, как они полны скорби и решимости. Собрание затянулось до четырех часов дня; к тому времени даже начальнику стало смертельно скучно.
Когда почти все впали в сонливое оцепенение, охранник вызвал представителя камеры 424. Чжан насторожился, увидев, что к сцене направляется Хан. С тех пор, как Шунь совершил «самоубийство», начальник не сводил с его сокамерников глаз.
Хан вышел на сцену и начал говорить. Его речь разительно отличалась от остальных: те с грустными физиономиями бубнили о воспитательной ценности смерти Шуня, а Хан начал свой рассказ с первого дня в тюрьме и впечатления, которое произвел на него Шунь. По его яркому описанию, за грубой внешностью Шуня скрывался беспокойный, неуравновешенный характер. Постепенно Хан пришел к выводу о том, что некая психологическая проблема не позволила Шуню встать на путь исправления и праведного труда; он подвел надзирателей и своих сокамерников, старавшихся ему помочь. В заключение Хан призвал всех учиться на примере Шуня, чтобы трагедия не стала бессмысленной.
Он безупречно выстроил цепочку аргументов. Ни у кого из слушателей не осталось ни малейшего сомнения в том, что самоубийство Шуня было следствием его психической нестабильности. Какие бы усилия ни прилагали охранники, они не могли повлиять на выбор, сделанный Шунем.
На вдохновенную речь Хана ушло более десяти минут. Она увлекла даже начальника Чжана, поскольку идеально дополняла выдуманную им историю. Когда Хан закончил, начальник воскликнул:
– Великолепно!
Самый воздух, казалось, заполнили бурные аплодисменты.
Через минуту Чжан поднял руку, и в зале наступила гробовая тишина. Все ждали, когда начальник подведет итоги собрания, однако, едва он открыл рот, из толпы донесся клокочущий звук – негромкий, но прозвучавший издевательски. Кто-то храпел.
