Но алавийские палачи были мастерами своего дела. А потому все без исключения беглецы дожили до первых солнечных лучей. Стоило только небесному светилу позолотить горизонт, как Энира куда-то повели. Истерзанный, лишившийся одного глаза и зубов, с переломанными пальцами, испещрённый сотнями глубоких ожогов, он едва волочил ноги. Тело аристократа представляло из себя кусок пульсирующего от боли разодранного мяса, в котором не осталось ни единого островка спокойствия.
Когда с мужчины сдёрнули штаны, то он только глухо что-то простонал. Сил интересоваться, что с ним собираются делать дальше не осталось. Затем чьи-то неимоверно сильные руки подняли Энира над землёй и…
Незадачливый беглец заорал, срывая горло, хотя мгновением ранее казалось, что он уже не может выдавить из себя ни звука. Но когда шершавый плохо оструганный кол вонзается между ягодиц и заскакивает корявым острием в нутро, молчать становится уже невозможно.
Дёргаясь и трепыхаясь, пленник только глубже насаживался на сучковатую жердину, многократно умножая свои страдания. Справа и слева от него тоже кто-то закричал. Энир посмотрел в ту сторону и сквозь пелену слёз поразительно четко разглядел своих соседей. Свою семью… А чуть поодаль от них на колья насаживали и других представителей столичной знати. Тех, кто бежал из Арнфальда еще раньше.
Нет, это какой-то дурной сон… этого не может быть. Альвэ… альвэ не могут сотворить такого ужаса. Это же… это же… кошмар. За что? Они же не враги Капитулату… так почему же? За какие грехи с аристократами обошлись столь сурово? Даже дикие северяне не смели подобным образом обходиться с высокородными пленниками, когда доходило до междоусобиц…
Энир, еще долго задавал себе одни и те же вопросы, на которые не мог найти ответа. А смерть, будто желая поиздеваться, не спешила к нему. Кажется, жизнь покинула измученное тело позже всех. Сначала перестала стонать его супруга. Потом затихла на соседнем колу малышка Миллен. Непоседа Станд, слава богам, испустил дух еще тогда, когда безжалостные воины Капитутала надели его на заточенную жердь.
А потом остановилось и сердце отца семейства. Не такой участи он желал своим родным… вовсе не такой.
Утро началось с переполоха. Оказывается, что минувшей ночью альвэ устроили настоящий перформанс неподалёку от Арнфальда. Когда взошло солнце, то защитники у самой границы предместий, начинающихся на пределе дальнобойности наших милитариев, обнаружили примерно полсотни человек, насаженных на колья. Причем среди казнённых были и женщины, и старики, и даже дети. Но больше всего защитников шокировало то, что почти все из жертв темноликих оказались высокородными. Лишенные штанов, но сохранившие верхние части своих дорогих нарядов, дворяне выглядели унизительно и потешно.
— Как… они посмели? — скрипел зубами энгор гарнизона гран Эстар. — Зачем альвэ вообще это сделали?
— Разве не очевидно? — иронично отозвался я. — Это послание для всех нас. Алавийцы не будут брать пленных. Те, кто рассчитывает на снисхождение, получат только мучительную смерть.
— Но это же нелогично! — хмуро высказался какой-то незнакомый мне лирант. — Почему противник не попытается ослабить защитников, пообещав не убивать сдавшихся в плен?
— Потому что им плевать, сколько воинов погибнет во время осады, — ответил я. — Защищать и штурмовать Арнфальд будут преимущественно люди. А тысяча человеческих жизней для них не ценней стада коз.
— Вздор! — эмоционально всплеснул руками всё тот же офицер. — Темноликие тратят баснословные деньги на подготовку своих молдегаров! Если они не будут их беречь, то вскоре настанет момент, когда им самим придется лезть на стены очередной крепости!
— Однако Капитулат не участвовал в крупных сражениях более десятка лет, — возразил я неугомонному собеседнику. — На подступах к Элдриму с объединенными войсками Великой Унии человеческих земель бьются колонии алавийцев при их экономической поддержке. А сами темноликие последние наиболее ощутимые потери понесли только в Медесе. Да и то большой вопрос, а насколько болезненно для Капитулата исчезновение всего лишь трех легионов? Сколько их вообще у альвэ? Сорок? Сто? Тысяча? Хоть кто-нибудь представляет размеры загонов, в которых тренируют и закаляют Рожденных для битв? Думается мне, что за годы спокойной жизни поголовье двуногого скота, как называют нас алавийцы, превысило все разумные пределы. А теперь подумайте, лирант, зачем врагу при таких вводных беречь пехоту?
