– Это необходимо. – Я рано усвоила, что элита Олимпа уважает только власть, а я никогда не достигну ее, пытаясь им подражать. Я должна идти своим путем, продолжая при этом играть в эту игру – выверенный баланс, который чаще всего меня истощает. Но он работал, по крайней мере пока Афродита не устремила мстительный взгляд в мою сторону. Я просматриваю уведомления. Несколько сообщений от матери, в которых сквозит все больше раздражения. Еще несколько запросов на интервью. – Как долго ты хочешь тянуть с интервью?
Эрос колеблется, но потом неохотно говорит:
– Доверюсь твоему опыту.
Удивительно, что он готов отказаться от контроля. Я не обращаю внимания на странный прилив тепла в груди.
– Предлагаю выждать неделю. Несколько фотографий со свадьбы, еще несколько – с выходов, во время которых люди увидят, что мы и на публике влюбленная пара, и тогда все будут так безумно жаждать подробностей, что даже не станут задавать трудные вопросы. – Для таких вопросов у меня тоже есть один репортер, но пока от нее ничего не слышно.
– Хорошо. – Он потягивается, а потом легко опускает ладонь мне между лопаток. На этот раз не вздрагиваю, потому что стараюсь не разомлеть от того, что он водит пальцами у основания моей шеи. – Мне нравится, когда твои волосы убраны наверх.
– Уверяю, что твои предпочтения не имеют никакого отношения к тому, как я буду одеваться или вести себя в будущем.
Эрос издает смешок, который звучит низко и до странности радостно.
– Ты не перестаешь удивлять, Психея. Это мне тоже нравится.
Я не смахиваю его руку. Убеждая себя, что все это подготовка к выходу в общество, знаю, что вру. Мне приятно ощущать тяжесть его ладони на коже, нравится, как он нежно водит пальцами по моему позвоночнику. Но поверить, что он в самом деле взволнован, а не пытается привыкнуть ко мне, как пытаюсь привыкнуть к нему я…
Это не так. Я не психиатр, но не удивилась бы, если выяснилось, что Эрос социопат. Похоже, у него напрочь отсутствуют нравственные тормоза, которыми обладает большинство людей. А может, это побочный эффект его воспитания. Неважно, природа или воспитание тому виной, но даже если у него есть какие-то эмоции, помимо радости и раздражения, он прячет их глубоко внутри. Да, и вожделения. Нельзя забывать о вожделении. Его у Эроса в избытке.
Все равно это ложь, вернее игра.
Я не отрываю взгляд от телефона.
– Зачем ты это делаешь?
– Не хочу твоей смерти, – констатирует он, и я вздрагиваю.
– Что во мне такого особенного, что ты меня пощадил? – Он убивал в прошлом. Сам признался в этом. – Дело в том, что я дочь Деметры?
Он фыркает.
– Нет, это обстоятельство едва ли говорит в твою пользу.
– Тогда почему?
Эрос напряженно смотрит в свою тарелку.
– Я совершил много поступков, которыми не горжусь, изводил людей, которых считал врагами, а потом выяснялось, что их единственное прегрешение заключалось в том, что они разозлили мою мать. – Он пожимает плечами. – Потом вообще перестало иметь значение, что именно они сделали, важно было только то, что она приказывала с ними расправиться.
Я все равно не понимаю.
– Но она приказала расправиться со мной.
– Да. – Эрос протыкает вилкой кусочек картофеля. – Но, как и сказал, я не хочу твоей смерти. И это единственный путь избежать ее.
У меня нет оснований доверять ему. Никаких. Да, он дал мне слово, но Олимп полон лжецов и мошенников. Даже моя мать известна тем, что совершает сомнительные сделки, когда того требует ситуация. Все в городе думают, что у них с Аидом заключен союз, но это не так. В обмен на свою помощь она потребовала, чтобы Аид посещал шесть мероприятий каждый год. Он появляется рядом с ней, и люди предполагают то, чего и хотела моя мать. Хотя это неправда. Возможно, в Верхнем городе забыли, как далеко она была готова зайти, чтобы вернуть Персефону и обручить ее с прежним Зевсом, но Аид не забыл.
Моя мать, пожалуй, одна из самых осторожных участниц борьбы за власть в Олимпе. Афродите не присущи ни простота, ни хитрость. А Эрос не смог бы так долго выживать в этом городе, если бы не был лжецом и аферистом. Я бы не выжила. Он многое не говорит о своих мотивах. Но понимаю, что должна преисполниться такой же решимости вступить в этот брак, как и он. И будь что будет.
Наша задача сделать все, чтобы наш план не провалился.
Телефон вибрирует, когда мне приходит сообщение. Наконец возможность отвлечься от приятных прикосновений Эроса.
Персефона: «Мы встречаемся у “Поппи”. Мать в ярости из-за той фотографии. После снимков с прошлого вечера и этого она думает, что ты встречаешься втайне от нее. Удачи».
Наш план работает. Этого я и хотела. Но почему мне так плохо из-за этого?
Быстро набираю «спасибо» в ответ и отодвигаю стул.
– Через полчаса мама уедет из дома. – Она захочет приехать в «Поппи» пораньше, чтобы занять любимый столик. Моя мать непредсказуема во многих поступках, но некоторые вещи я не без основания могу от нее ожидать. Например, хитрости, чтобы в любом ресторане занять лучший столик, за которым другим будет лучше видно ее, а ей – лучше видно других.
Эрос берет наши тарелки и идет к раковине.
– Идем.
