– Даже не мечтай об этом. – Это не имеет отношения к совести и объясняется тем, что я беру то, что хочу. Я хочу Психею, хотел с тех пор, как она проявила ко мне заботу. И не смогу заполучить ее, если она умрет. Вот и все.
Гермес садится на стол и начинает есть омлет.
– Вам будут нужны двое свидетелей. Ее сестры на это не пойдут.
– Похоже, ты весьма уверена в этом. – Я тоже, но мне хочется поддержать разговор с Гермес.
Она откусывает кусочек и морщится.
– Слишком много прошутто. Фу. – Жует медленно, будто испытывает мое терпение. – Они будут выискивать пути, как забрать ее у тебя. Тебе придется самому найти свидетелей. Полагаю, твоя мать не в добром расположении духа?
Отвечаю ей многозначительным взглядом.
– Попрошу Елену и Эрис.
Гермес замирает, а потом разражается хохотом.
– Вот это смелость, Эрос! Боги, как жаль, что друг из тебя лучше, чем возлюбленный, а это не большой комплимент, потому что друг ты дерьмовый. Но с тобой никогда не бывает скучно.
Не собираюсь спорить с ней, что я дерьмовый друг. Так и есть, и мы оба это знаем.
– Это хороший ход.
– Ох, несомненно. Даже Зевс не сможет возражать против этого брака, если его сестры выступят свидетельницами. – Она широко улыбается. – Ставлю тысячу на то, что они откажутся.
– Принимаю пари. – Я указываю на дверь. – А теперь выметайся. Мне нужно сделать пару звонков, а тебе – найти костюм или что-то еще на этот вечер, потому что твой наряд не подходит для такого случая. Ради всего святого, Гермес. Рождество было два месяца назад.
– Рождество – это состояние души. – Но она все же спрыгивает со стола и сует тарелку мне в руки. – Поняла. Изысканный прикид. Я приглашу Диониса.
Эта женщина не может не подливать масла в огонь. Я закатываю глаза.
– Ты сама все прекрасно понимаешь, Гермес.
Она уходит, отвечая мне через плечо:
– Он, наверное, и не объявится, потому что ненавидит тебя. Но все равно приглашу, потому что я хороший друг, и ему будет обидно, если я этого не сделаю.
– От того, что Дионис твой друг, мне он другом не становится.
– Не слышу тебя. Пока! – Она машет мне и уходит.
Через несколько мгновений слышу, как хлопает входная дверь. Иду и запираю замки. Я смирился, что Гермес заявляется, когда пожелает. Она – на девяносто процентов кошка. Приходит и уходит, когда захочет, и угощается моей едой и выпивкой, независимо от того, дома я или нет. Это раздражает, но вместе с тем странным образом очаровывает, что под силу только Гермес.
Она согласилась провести церемонию, а значит, мне предстоит совершить одним звонком меньше. Возвращаюсь на кухню, мою тарелку Гермес и начинаю готовить завтрак для нас с Психеей. Это будет чертовски долгий день.
– Что?!
Я с трудом сдерживаю вздох и сосредотачиваю внимание на телефоне. Его экран поделен на три квадрата, в каждом из которых одна из моих сестер. У всех на лицах застыла ярость и неверие. Эрос, черт бы его побрал, был прав. Уговорить их будет непросто.
– Мы с Эросом женимся. Сегодня вечером.
Камера Каллисто движется вслед за ней по комнате.
– Я его убью.
– Нельзя угрожать смертью каждому, кто выводит тебя из себя, – говорит Персефона. – Но в этом случае склонна согласиться. Или можно переломать ему ноги, засунуть его в коробку и отправить подальше с первым же кораблем, отплывающим из Олимпа. Уверена, Посейдон даже не заметит.
– Пожалуйста, прекратите угрожать моему жениху, – мягко говорю я.
Эвридика печально наблюдает за мной.
– Ничего не выйдет, Психея. Афродита ненавидит нас из-за матери, а Эрос – оружие, с помощью которого она карает тех, кого ненавидит.
Мне известно об этом лучше их всех. Я подавляю дрожь.
– Я все решила. Прошу, поддержите меня. – Собираюсь сказать, что у нас настоящая любовь, но ложь не сходит с языка. – Мнение Афродиты и нашей матери насчет этого брака значения не имеет.
– Я бы так не думала.
Многозначительно смотрю на Персефону.
– Говорит женщина, которая сбежала от Зевса и связалась с призраком Олимпа. Тебе ли судить.
Похоже, моя сестра не убеждена.
– Аид не заслужил свою репутацию. А Эрос заслужил.
С этим поспорить не могу, поэтому прибегаю к единственному доступному мне средству. Искренней просьбе.
– Прошу вас поддержать меня. Я решила выйти за Эроса и не передумаю.
Эвридика, похоже, вот-вот расплачется. На лице Каллисто, напротив, застыло то же опасное выражение, как и в тот момент, когда она пырнула Ареса в ответ на оскорбление или когда не так давно устроила драку в баре. А Персефона? Она смотрит на меня, будто не узнает. Наконец она говорит:
– Ты ведь сказала бы нам, если бы попала в неприятности?
Ни за что на свете. Тем более, я и так уже по уши в дерьме и стремительно погружаюсь глубже. Они ничем не помогут мне, а если и попытаются, это даст Афродите больше возможностей устранить меня навсегда. Хуже, она может обратить свой мстительный взор на моих сестер. Тащить их за собой на дно было бы верхом эгоизма, я отказываюсь так поступать. А потому лгу, глядя сестре в глаза:
– Конечно.
Она вздыхает.
– У мамы случится сердечный приступ, когда она узнает об этом.
