– Ты прекрасно знаешь, что это так. Если бы я не понимал, что к чему, то сказал бы, что ты вторая Деметра. Ты ведешь себя не так, как твоя мать, но обладаешь той же хитростью и умением создавать образ. – Она напрягается, но я не отпускаю ее. – Я не критикую тебя. Глупо думать, что честностью можно добиться чего-то, кроме как получить удар в спину, когда имеешь дело с Тринадцатью и их ближайшим окружением.
– Может, я именно такая, какой кажусь. – В ее голосе слышится легкая горечь. – Влиятельная светская львица, которая ищет богатого и могущественного мужа. Может, ты сыграл мне на руку.
Смеюсь. Не могу сдержаться.
– Если это правда, то актриса из тебя даже лучше, чем я ожидал.
– Спасибо. – Она разворачивается в моих объятьях, не переставая улыбаться так, будто отдала мне свое сердце. – Пора сделать стоящий снимок, муженек.
Ох, мне нравится. Даже слишком.
Хватаю ее за бедра и прижимаю так близко, насколько позволяют эти слои одежды. Мы шумно выдыхаем в унисон, и звук повисает в воздухе, но впервые с того момента, как мы вышли из дома, не чувствую холода. Да и как могу его чувствовать, когда Психея так близко?
Я завладеваю ее губами. Не притворяюсь, что хочу ее. Быть может, Психея – отменная актриса, но легкая дрожь, пробежавшая по ее разомлевшему телу, тоже не притворна. Я уже знаю, какие она издает звуки, какие дарит ощущения и как выглядит, когда кончает. Она симулирует желание не больше, чем я.
Обняв меня, она водит пальчиками по чувствительному месту у основания моей шеи. А затем приоткрывает рот и впускает меня. На вкус она как шипучая конфета, которую съела в машине: коричная, пикантная и сексуальная. Я растворяюсь в прикосновении ее языка к моему, в ощущении ее тела, которое идеально мне подходит.
Она первой разрывает поцелуй и, слегка отстранившись, издает счастливый смешок.
– Боги, Эрос. Нельзя так целовать меня на людях. Из-за тебя у нас будут неприятности.
Правда? Или нет?
Не уверен. Особенно когда в шаге от того, чтобы затащить ее в оранжерею, найти там уединенный уголок и заставить ее кончить раз-другой, а то и три. Но нет, не могу это сделать. За нами наблюдают, а папарацци в Олимпе особенно безжалостны. И хотя по плану мы должны вести себя легкомысленно, я не допущу, чтобы достоянием общественности стали фотографии, на которых я стою, запустив руку в ее штаны.
Прижимаюсь лбом к ее лбу, пытаясь восстановить контроль над своим телом.
– Это из-за меня у нас будут неприятности?
– Да. – Ее улыбка становится нежнее. – Очевидно, что я невинный свидетель.
В том и дело. Отчасти она права. Обычно я не трачу время на раскаяния, но, должно быть, именно оно вызвало странный укол в боку, будто кто-то вонзил нож мне между ребер. У Психеи был свой план, пока моя мать не решила покарать ее, придя в ярость от того, что Психея была ко мне добра. Я никогда не был частью плана Психеи. И если и наслаждаюсь преимуществами этого поспешно организованного брака (а я наслаждаюсь), это вовсе не меняет того, что в ее планы все это не входило.
– Прости. – Не собирался произносить это вслух, но говорю всерьез. Возможно, впервые в жизни. – За все это.
– Знаешь, я почти тебе поверила. – Она берет меня под руку и ведет нас по тропинке. – Все равно спорить об этом больше нет смысла. Извлечем максимум из сложившейся ситуации.
Несколько минут мы идем в комфортной тишине, и, бросив взгляд на Психею, по выражению ее лица понимаю, что она глубоко погружена в мысли. Я не мешаю. Сомневаюсь, что она осознает значение этого момента, но осознаю я.
Она доверяет мне.
Позволяю этой мысли накрыть меня и наполнить воодушевлением. Я мало что сделал, чтобы заслужить доверие этой женщины. Да, не стал ее убивать, но это наименьшее из того, что должен был бы сделать любой человек на моем месте, а я даже не могу сказать, будто принял это решение по доброте душевной. Оно, как и все остальное в моей жизни, было продиктовано эгоизмом. Я хотел ее, и эта дерьмовая ситуация дала мне возможность ее заполучить.
А все потому, что она проявила ко мне каплю доброты.
Я бы посмеялся, да в груди здорово щемит. До чего же я жалок, так изголодавшись по душевной теплоте, что едва кто-то подарил мне нежное прикосновение вместо грубых слов, и я готов дойти до преисподней и обратно, чтобы этот кто-то остался в моей жизни.
Будь это один момент в тот вечер, я, быть может, смог бы противостоять темному порыву схватить Психею и утащить к себе, как дракон – сокровище. Но потом она пришла на встречу, снова намереваясь мне помочь. Как я мог позволить своей матери погасить этот свет?
Не заслуживаю доверия Психеи. Окажись на ее месте кто-то другой, я бы использовал это доверие как инструмент воздействия, если бы того требовала ситуация. А что же с ней?
Ее доверие я хочу заслужить.
Возможно, для начала было бы неплохо самому немного ей довериться.
Когда тропа в очередной раз разветвляется, я поворачиваю к машине.
– Пойдем, немного согреемся и выпьем.
– Я думала…
Вмешаться в ее планы оказывается сложнее, чем думал.
– Я бы хотел показать тебе одно место.
Она моргает.
– А. Ладно.
