Это не повод ощущать нервный трепет. Я не храню в тайне места, в которых часто бываю, но мне никогда прежде не хотелось кого-то туда позвать. В Олимпе меня всегда будут считать самым опасным оружием Афродиты. Но есть пара мест, где во мне видят Эроса. Просто… Эроса.
Понимаю, что Психея всегда будет видеть во мне опасность, но все же какая-то часть меня хочет, чтобы она увидела остальное. Мужчину, пусть и ненормального. Она заставляет меня почувствовать себя… человеком… чего со мной не случалось очень давно. Может, никогда.
Хочу, чтобы она тоже увидела во мне просто Эроса. Хотя даже мысль об этом пугает меня так сильно, что я оказываюсь к этому не готов. Разве возможно, что она не отвернется от меня, когда увидит под этой маской неуязвимости жестокую реальность? Осколки, которые прячу подальше, чтобы это не смогли использовать против меня.
Мы возвращаемся к машине и, открыв Психее дверь, я иду к водительскому месту. К нам подходят три фотографа, даже не пытаясь делать вид, что они не папарацци. Бросаются вперед, и я чуть не укладываю двоих, когда выезжаю с обочины.
Психея фыркает.
– Будет просто отлично, если получится не оказаться за решеткой.
– Если бы я был вежлив с ними, они бы поняли, что что-то не так.
Ее карие глаза загораются озорством.
– Упасите боги.
– Теперь ты понимаешь. – Я петляю по улицам, держа курс на юг в Театральный район. Он занимает всего несколько кварталов, где расположены три театра, в которых ставят несколько постановок в год. Я бы вполне мог обойтись без этих выступлений, но актерам в Олимпе присущ такой пофигизм, какой редко встретишь на этой стороне реки. Их волнует только внутренняя иерархия власти, и пока Афина с Аполлоном хорошо платят, им плевать на остальных из Тринадцати.
Моя мать особенно не любит этот район. Ей нравится театр, и она много лет таскала меня на бесчисленные постановки в попытке привить мне
Психея выглядывает из окна.
– Интересный выбор.
– Бывала здесь раньше?
Она мотает головой.
– У меня есть абонемент в театр, но обычно после спектакля мы выпиваем в заведениях ближе к дому. – Женщины семьи Димитриу проводят время в окрестностях дома своей матери или в кварталах вокруг башни Додоны, а потому вполне логично, что они предпочитают выпивать в знакомых им местах.
Я выхожу из машины, но Психея не ждет, когда открою ей дверь, и вылезает вслед за мной. Ее темные брови нахмурены.
– Сомневаюсь, что пресса здесь часто бывает.
– Нечасто. – Я беру ее за руку. – Но работники театра – те еще сплетники, так что сделают все за нас.
Ее глаза сверкают.
– Понятно. Это умно.
– Рад угодить. – Мы обходим здание, и я намеренно сбавляю шаг, наблюдая, как Психея рассматривает «Вакханок». В Театральном районе безупречный вид не ценится так, как в остальной части Верхнего города. Здесь отдают предпочтение характеру, и в «Вакханках» он ощущается сполна. Снаружи здание выглядит потрепанным, будто простояло здесь неизвестное количество лет, но ему всего двадцать лет, и оно с самого начала было покрыто выцветшей краской.
Я придерживаю перед Психеей дверь и вхожу следом в теплое помещение бара. Она тут же снимает пуховик, и, сделав то же самое, я придерживаю ее за талию и веду по заставленному столиками залу к небольшому дивану в дальнем углу. Рад, что он не занят, потому что это лучшее место в зале, с которого можно сполна оценить все, что может предложить бар «Вакханки».
Усевшись вместе со мной на диван, Психея смотрит на стену.
– Ух ты.
– Владелец – своего рода коллекционер. – Я откидываюсь на спинку и наблюдаю, как Психея внимательно рассматривает предметы, теснящиеся на стенах. Новые глянцевые афиши текущих постановок висят рядом с выцветшими плакатами десятилетней давности. Помещение опоясывает узкий выступ со стеклянными витринами, полными реквизита и одежды. Каждый предмет тщательно маркирован датой и названием постановки. На заднем плане тихо играет не знакомый мне саундтрек.
Стоит помолчать и дать ей возможность спокойно осознать увиденное, но не могу сдержаться.
– Сейчас людно, но ты бы видела, что здесь бывает после вечерних выступлений. Сюда приходят актеры, актрисы и технический персонал – половина в сценическом гриме, и начинается безумство. Никогда не видел ничего подобного той энергии, которую они приносят сюда. Постановки, пожалуй, неплохи, но то, что происходит после них, похоже на волшебство.
Наконец Психея отрывает взгляд от причудливого белого платья и смотрит на меня.
– Я бы хотела как-нибудь прийти сюда и посмотреть на это.
– Придем. – Такое скромное обещание будет несложно выполнить, но оно все равно кажется существенным.
– Это место важно для тебя.
