Конечно, она сразу это заметила. Психея слишком умна, чтобы не прочесть между строк, а я намеренно выбрал это место, чтобы поделиться им с ней. Снимаю с нее шапку и бросаю на ворох курток на стоящем напротив диване. Ее волосы слегка растрепались, но мне это нравится.
– Спасибо, что привел меня сюда. – Она улыбается и приглаживает волосы рукой. – Спасибо, что поделился со мной.
У меня щемит в груди, но не могу оторвать взгляд от ее счастливой улыбки.
– А ты показала мне сады. Они ведь что-то для тебя значат? Служат убежищем?
– Не уверена, что назвала бы их убежищем… – Она вздыхает. – Нет, вранье это все. Прости, привычка. – Психея качает головой с печальным видом. – Да, эти сады дороги мне. Я время от времени хожу туда, потому что они немного напоминают мне о той жизни, которая была у меня до переезда в город. Конечно, они не имеют ничего общего с фермой, но меня успокаивают растения.
Ощущение в груди усиливается, и мне становится трудно дышать.
– Это место служит мне чем-то подобным. Здесь всем плевать, кто я и кто моя мать. Тут я могу расслабиться, насколько это вообще возможно в Олимпе.
Психея начинает отвечать, но ее прерывает бармен – высокая латиноамериканка с седыми прядями в темных волосах идет в нашу сторону.
– Что вам принести?
Заказываю любимое красное вино, а Психея просит бокал бурбона. Ловит мой удивленный взгляд и краснеет.
– Это идеальный зимний напиток.
– Я с этим не спорю. – Прекрасно знаю, что не стоит строить предположения, основываясь на выборе напитка, но не могу скрыть удивления. Судя по тому, что видел, Психея не развлекается на вечеринках, а если пьет, то только одну разновидность коктейля. – Но ты обычно не пьешь бурбон.
– Я обычно не пью бурбон на публике. – Она улыбается немного печальной улыбкой. – Это часть публичного образа. Известная общественности Психея пьет фруктовые напитки и вино.
Качаю головой.
– Меня поражает, с какой тщательностью ты продумала свой имидж. Это комплимент.
– Спасибо. – Она пожимает плечами. – Это было необходимо. Ты, как никто другой, понимаешь, какой надежной броней может стать публичный образ.
– Да. – Устремляю взгляд в зал. Чутье подсказывает мне закончить на этом разговор, но не обращаю на него внимания. – Когда тебя ненавидят, легче сделать вид, будто на самом деле эта ненависть адресована не тебе, а твоему публичному образу.
– Да, именно так.
Я поглядываю на нее.
– И ты готова ненадолго сбросить этот образ передо мной?
– Это особый случай. – Психея лениво улыбается. – И я зарабатываю кругленькую сумму на спонсорской поддержке от нескольких винодельческих компаний. Если нас здесь сфотографируют, можно будет добавить в их список и производителя виски.
Она возвращает нас на безопасную территорию, и я благодарен за это. Я сейчас не ощущаю твердой почвы под ногами. Пытаюсь подобрать слова, прежде чем говорю:
– Тебя спонсируют не только винодельни.
Ее улыбка становится шире.
– Не только.
Вероятно, это еще одна причина, почему моя мать сосредоточила внимание на Психее. Она успешна во всем, что делает, даже успешнее Афродиты. И у Психеи нет команды, которой платят только за то, чтобы та хорошо выглядела.
Бармен приносит наши напитки и, оставив меню с закусками, обходит несколько занятых столиков. В зале сидят две компании, которые стараются делать вид, будто не следят за нами. Но люди то и дело наклоняются друг к другу и шепчутся, украдкой бросая взгляды в нашу сторону. Не сомневаюсь, что скоро наши фотографии украсят их соцсети.
Психея делает глоток бурбона и вздрагивает, а румянец на ее щеках становится ярче. Во мне пульсирует ответный жар.
– Бурбон тебе к лицу.
– Эрос. – Она наклоняется ко мне. Выражение ее лица радостное, но слова звучат сухо. – Ты не обязан говорить все это. Тебя никто не слышит.
Наклоняю голову, едва не касаясь губами ее уха.
– Я говорю это не потому, что меня волнует, кто нас слушает. Я говорю так, потому что это правда.
– Эрос, прошу.
Отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. В голове крутится наш утренний разговор. Мы оба были не в себе, оба напуганы тем, как быстро развиваются события. Разумнее всего было бы сбавить обороты и дать друг другу пространство, чтобы укрепить наши границы.
К черту.
– Тебя когда-нибудь обольщали, Психея? Обольщали по-настоящему?
Она облизывает губы.
– Смотря что ты под этим подразумеваешь.
– Значит, нет.
Она гримасничает.
– Ладно. Нет.
Я расплываюсь в ленивой улыбке, с наслаждением замечая, как она дрожит в ответ.
– Очень скоро это случится.
Эрос опасен, но в особенности – когда так мне улыбается. Будто у нас с ним общие тайны, будто между нами
Побочный эффект, а не основная цель.
Обольщали ли меня?
