– Даю слово. Никто не причинит тебе вреда, пока ты моя. Ни тебе, ни твоей репутации.
Как глупо зацикливаться на этом. Разве я не говорила ему сегодня утром, что принадлежу только самой себе?
– Я не твоя.
– Кольцо на твоем пальце говорит обратное.
Я почти забыла о кольце. Нет, неправда. Я ощущаю его тяжесть, будто оно весит больше, чем это возможно. Каждый раз, когда оно вертится на пальце, а бриллиант отражает свет, вспоминаю, что мы сделали.
Но кольцу не сравниться с прекрасным лицом Эроса. Не могу отвести от него взгляд.
– Следуя этой логике, кольцо на твоем пальце означает, что ты мой.
– Да. – Кажется, что он этим очень доволен. – Я твой, Психея. Что ты будешь делать со мной?
Разумнее всего было бы закрыть этот вопрос. Напомнить, что мы не станем прыгать в постель при первой же возможности. Что этот брак заключен только потому, что моя жизнь оказалась поставлена на карту. Но сложно помнить об этом, сидя на этом диване в маленьком баре, в который Эрос привел меня, потому что ему нравится это место. Потому что здесь он чувствует себя в безопасности.
– Ты приводишь сюда всех любовников? – Я бросаю слова, словно дротики, отчаянно пытаясь создать между нами эмоциональную дистанцию.
Он не отстраняется.
– Я никого сюда не привожу. Во всяком случае, так. Иногда Елена и Гермес приходят выпить со мной, и Персей таскался с нами, когда мы были младше, но как я уже сказал, это… – Эрос отводит взгляд, осматривая зал со странным выражением лица. – Это безопасное место. Настолько безопасное, насколько возможно в Олимпе.
Слежу за его взглядом, и чувство вины сжимает мне горло своими липкими лапами. Замечаю, что на нас наведены три телефона.
– Прости.
– За что?
– Не думаю, что тебя здесь раньше фотографировали, а теперь это происходит, и все потому что ты со мной.
Его губы слегка изгибаются в улыбке.
– Я знал, что так случится, когда выбирал это место. Тут не за что извиняться.
Но чувство вины во мне не утихает, а становится сильнее.
– Наверняка у тебя не так много безопасных мест в городе, чтобы ты мог позволить себе лишиться одного из них.
Его улыбка гаснет. Он всматривается в мое лицо.
– Ты волнуешься? За меня?
– Да. – Не могу отвести взгляд, не могу разрушить крепнущую интимность момента. Думала, знаю, что происходит, но теперь не уверена.
– Понимаю, как утомительно всегда быть настороже, а это и правда особенное место, которое позволяет расслабиться за пределами дома. Ты не должен был жертвовать им. Не ради этого. Не ради меня.
Эрос обхватывает ладонью мою щеку и проводит пальцем по скуле.
– Ты действительно за меня волнуешься.
Не понимаю, почему он не волнуется. Я могу по пальцам одной руки пересчитать места, в которых могу быть самой собой. Лишиться одного из них было бы ужасно.
– Прости. Если бы я поняла…
– Психея. – Он опускает ладонь мне на плечо. Прикосновение невесомое, но в то же время властное. – Находясь здесь, я не лишаю себя возможности прийти сюда снова. Тебе не за что себя корить.
Как он может не понимать последствия? Я облизываю губы, пытаясь придумать, как ему объяснить.
– Как только эти фотографии будут опубликованы, ты дашь Верхнему городу то, что он любит больше всего, – что-то новенькое. Люди слетятся в этот бар, большинство из них – в надежде пообщаться с тобой или твоим ближайшим окружением. Этот бар станет новой точкой притяжения, а значит, изменится атмосфера этого места. – Я уже видела, как такое происходило раньше. И была тому причиной.
Он пожимает плечами.
– Вечно это не продлится, зато принесет «Вакханкам» дополнительный доход. А через несколько месяцев, когда все поймут, что я не сижу на этом диване, как тигр в клетке, то оставят бар. – Он наклоняется ближе и смотрит на меня так, будто я его забавляю. – Это случится быстрее, если нас будут часто видеть где-то еще.
– Но…
– После этого, когда мы придем сюда в следующий раз, никто не обратит на нас внимания. – Он останавливает мои возражения. – Я не единственный считаю это место безопасным пространством. Актерам и сотрудникам театра не понравится наплыв людей, прикидывающихся туристами, и они перестанут публиковать фотографии. Так что в дальнейшем это место станет еще безопаснее.
Я уступаю его доводам и позволяю успокоить меня. Его слова не лишены смысла, когда он говорит так. Медленно чувство вины угасает.
– Понимаю.
– Мне нравится, что ты беспокоишься обо мне.
Я влипла. Будь он мне безразличен, мне не было бы дела до того, что одно из его убежищ оказалось рассекреченным. Предполагается, что он мой враг, а значит, это только к лучшему и не должно вызывать у меня чувства вины. Я отстраняюсь, но он обнимает меня чуть крепче. Проглатываю ком в горле, пытаясь убедить себя, что мой пульс участился от страха, но знаю правду. Это из-за желания. Боги, похоже, все, что делает Эрос, заставляет меня хотеть его еще сильнее. И этот жест, конечно, тоже.
Облизываю губы, мучительно осознавая, что он пристально следит за этим движением. Мне нужно отдалиться от него, и как можно скорее. Если он не даст мне отстраниться физически, тогда придется сделать это с помощью слов.
