Об ЛСД при этом ни разу не упоминалось. Кизи был представлен публике прежде всего как фантазер, который отказался от своего состояния и карьеры прозаика ради изучения новых форм выражения. В калифорнийской прессе он из писателя, пользующегося известностью в литературных кругах, вырос в настоящую знаменитость. Если цель налета состояла в том, чтобы искоренить битников-наркоманов, – более плачевным исходом для копов полицейская игра обернуться не могла.
После того как Кизи и Проказников освободили под залог, бесконечные юридические споры не прекратились – хотя все они оставались на свободе. На стороне Кизи была целая команда напористых и способных молодых адвокатов: зять Чумы Пол Робертсон в Сан-Хосе, а также Пат Халлинэн и Брайен Роэн из Сан-Франциско. Халлинэн был сыном адвоката Винсента Халлинэна прославленного защитника обездоленных. Мало-помалу обвинения против всех, кроме Кизи и Пейджа Браунинга, отпали, но и им в конце концов было предъявлено лишь одно обвинение – в хранении марихуаны. По подсчетам Роэна, за последние восемь месяцев 1965 года их пятнадцать раз вызывали в Редвуд-сити, в суд округа СанМатео. Да, длилось это бесконечно, зато все оставались на свободе…
Да! Кроме того, к Кизи в Ла-Хонду зачастили торчки, молодежь, чудаки и туристы-интеллектуалы всех мастей.
Вернулся даже Сэнди Леманн-Хаупт. Минуло около года, он вновь пришел в норму и прилетел в Сан-Франциско. Кизи с четырьмя или пятью другими Проказниками приехал в сан-францисский аэропорт его встречать. По дороге в Ла-Хонду Сэнди вкратце поведал о том, что творилось с ним в Биг-Суре перед тем, как он столь неожиданно сбежал.
– …а потом я вступил в войну снов… кое с кем, сказал Сэнди. С кем именно, он говорить не хотел.
– Да, я знаю, – сказал Кизи. – Со мной.
И со стороны залива вновь потянулся мистический туман…
Норман Хартвег и его друг Ивэн Энгбер приехали в Ла-Хонду из Лос-Анджелеса с намерением недельки две позаниматься тибетской вещью и разобраться в происходящем. Намерение позаниматься тибетской вещью вместе с Кизи было довольно странным. Тем не менее Нормана такая идея посетила. Норман был двадцатисемилетним драматургом из Анн-Арбора, штат Мичиган, худощавым малым пяти футов семи дюймов ростом, с заострившимся худым лицом и бородой. Однако слегка вздернутый нос делал его похожим на мальчишку. Он кое-как перебивался тем, что вел раздел в лосанджелесском еженедельнике «Фри пресс», аналогичном нью-йоркскому «Вилледж войс», и работал над авангардистскими фильмами, а жил он на Сансет-стрит, в комнате, расположенной прямо под танцплощадкой дискотеки. Он случайно встретил приятельницу Кизи Сьюзан Брустман, а потом и самого Кизи, и Кизи пригласил его в Ла-Хонду монтировать фильм и… отведать жизни… Норман почему-то вбил себе в голову, что люди, собравшиеся у Кизи, являются кем-то вроде монахов, послушников; все, видите ли, сидят по-турецки и медитируют, занимаются монотонными песнопениями, едят рис, воспринимают флюиды, совершают тихие прогулки в лесу и говорят о высоких материях. С чего бы им иначе было селиться в лесу, в самом центре неизвестно чего?
Короче, Норман приехал из Лос-Анджелеса вместе с Ивэном Энгбертом, который время от времени ставил театральные спектакли, а позже сделался членом «Шумового оркестра доктора Уэста», но главным образом мужем киноактрисы Иветты Мимье. Они поехали прибрежным маршрутом: по калифорнийской Дороге 1, потом – Сан-Грегорио, вернулись на Дорогу 84 и поднялись в секвойные леса; поворот – и они у Кизи. Но, Господи, как-то здесь все не совсем по-тибетски. Дело даже не в повешенном на суку человеке и не в изваянии парня, пожирающего известно что. Тибетцев, черт возьми, на мякине не проведешь. Дело, скорее, в разбросанных там и сям мелких деталях. Почтовый ящик Кизи, к примеру, разрисован красным, белым и синим – звездами и полосами. И большой, на подставке, плакат на крыше дома: «НАС ПОДСТАВИЛИ». И въездные ворота на деревянном мосту. Ворота сделаны из полотен огромных пил, и на них висит чья-то посмертная маска… и еще большой плакат, футов пятнадцать длиной, который гласит: «ВЕСЕЛЫЕ ПРОКАЗНИКИ ПРИВЕТСТВУЮТ АНГЕЛОВ АДА». Из установленного на крыше дома громкоговорителя раздается оглушительная музыка – пластинка «Битлз»: «На помощь, кто-о-о-о-нибудь…»
В этот момент, в это самое мгновение, Энгберт чувствует резкую боль в плече.
– Ума не приложу, что такое, Норман, – говорит он, – но боль адская.
