Ну что ж, Монтажер, Автор Статей, Участник-Наблюдатель, вот ты и здесь. Приступай к своим монтажу статьям наблюдениям. Однако Норман все никак не начнет ни кромсать кинопленку, ни писать статьи для своего раздела. Почти с первых минут его обволакивает удивительная атмосфера этого места. Эта атмосфера – ну как ее опишешь? – мы тут кое-чем заняты, кое-чем поглощены, но никто и не подумает ради тебя облекать это в слова. Облекать это в слова, – главная беда в том, что, как сразу же выясняется, здесь, в доме и в лесу, не так-то просто кого бы то ни было разговорить. Все настроены весьма дружелюбно, и большинство – довольно общительные люди. Но все они говорят о – ну как это опишешь? – о… жизни, о вещах, которые здесь происходят, о вещах, которыми они занимаются или о вещах столь отвлеченных и метафорических, что ему не под силу на них сосредоточиться. Потом он понимает: все дело в том, что им не интересна ни одна из тех общепринятых интеллектуальных тем, которые составляют основу разговоров лос-анджелесских интеллектуалов с понятием – стандартные проблемы, книги, кинофильмы, новые политические течения… Долгие годы и он, и его друзья только и говорили, что о продуктах интеллектуальной деятельности, об идеях, небылицах, несбыточных мечтах, неизвестных сторонах жизни, и подменяли этими разговорами саму жизнь – да. А здесь они даже не пользуются общепринятыми интеллектуальными терминами – для них это большей частью попросту вещи.
Вещь Кэсседи состоит… Боже правый, Кэсседи!.. именно Кэсседи дано первому почувствовать аллегорию начинающегося у Кизи дня, аллегорическую жизнь, и каждый его поступок становится наглядной иллюстрацией к жизненному уроку – к примеру, его Гештальт-Езда – но это твой термин… Если кому-то и надо сесть за руль, это делает только Кэсседи. Такова вещь Кэсседи точнее, такова его вещь на одном из уровней. С какой-то целью они едут в гору, в Скайлонду, что на вершине хребта Кахилл. На обратном пути, на спуске с горы, Норман сидит на заднем сиденье, еще двое или трое разместились на заднем и на переднем, а за рулем Кэсседи. Они начинают спуск, разгоняясь все быстрее и быстрее, деревья мелькают мимо, точно они кружатся в парке на каком-то аттракционе, только Кэсседи совсем не смотрит на дорогу. И не пытается удержать руль. Правой рукой он крутит шкалу приемника. Вот попадется один рок-н-ролл – «шу-би-ду-ба» – вот шкала натыкается на другой – «у-у-у бэ-би да-ди да-да» – все это время Кэсседи левой рукой отстукивает на рулевом колесе ритм, отчего, кажется, содрогается вся машина при этом голова его повернута назад, он смотрит Норману прямо в глаза и ухмыляется так, словно они сошлись во вкусах во время преприятнейшей беседы, разве что говорит один Кэсседи, и это невероятная устная фибрилляция слов, безумная ностальгия: «Плимут-46», ты же понимаешь, переключение передач, как у «дэри куин», поравнялся с «крайслером-47», а в нем какой-то нервный коротышка с зефирной харей, тащится на малой скорости и мечтает весь мир затормозить, ты же понимаешь», все это, глядя Норману в глаза, с самой счастливой на всем белом свете улыбкой…
Кретин безмозглый – грузовик…
…в последнее мгновение Кэсседи каким-то чудом выворачивает машину на внутреннюю сторону виража, и грузовик массивным черным снарядом проносится мимо, точно громадная десятитонная смоляная слеза – Кэсседи все не умолкает, он вцепился в рулевое колесо, барабанит по нему и извергает потоки слов. Норман в ужасе, Норман смотрит на остальных – может, и они… но на протяжении всей этой маниакальной поездки они сидят себе так, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло.
А может, вот в чем дело – первый из приступов ужасной паранойи, может, вот в чем дело, может, его заманила в какую-то неслыханную ловушку компания сумасшедших наркоманов, которые намерены им поиграть, только вот зачем…
Вернувшись в дом, он решает войти в свою роль Журналиста Репортера Обозревателя. По крайней мере, он будет что-то делать и при этом оставаться посторонним, нормальным, независимым. Он принимается задавать вопросы о том о сем, о Кэсседи, о Бэббсе, о не упоминаемых всуе вещах, о том, почему…
Внезапно у Горянки вырывается:
– Почему! Почему! Почему! Почему! Почему! восклицает она, вскидывая руки и качая головой с таким властным и уверенным видом, что Норман попросту раздавлен.
Позже появляется Кизи и в ходе какого-то разговора ненароком вставляет: «Кэсседи уже думать ни к чему», после чего удаляется. Словно по неведомой причине он делится с Норманом частичной разгадкой головоломки.
