Электропрохладительный кислотный тест полностью

С Полом Фостером у Нормана нашлось много чего общего. Оба они были неплохими художниками, оба обладали известным запасом эрудиции эрудиции эрудиции. Фостер, с его чудовищным заиканием, превыше всего ценил уединение – точно так же, как и Норман. Разумеется, Фостер оказался способен стать настоящим Проказником намного раньше Нормана. В этом отношении все происходило довольно странно. Не было никаких правил. Не было ни официального испытательного срока, ни голосования по поводу того, наш, мол, это человек или не наш, никаких тебе черных шаров, никакого дружеского похлопывания по плечу. И все-таки существовал некий период времени, за который следовало себя проявить, все знали, что этот период идет, и никто не произносил по этому поводу ни слова. Как бы там ни было, с Фостером Норман мог общаться, и это существенно меняло дело. Он уже чувствовал себя таким безнадежно одиноким. К тому же он внезапно понял, что дело не только в нем. Проказники подвергали испытанию всех и каждого, понуждая людей откровенно выкладывать все свои пунктики, пока они сами не начнут действовать совершенно открыто, жить в данное мгновение, стихийно, и если для того, чтобы завести человека так далеко, требовалось его язвительно подзадорить…

Фостер дебютирует в домашней обстановке с присущими ему абсурдными логическими головоломками, только при этом страшно заикаясь:

– Пред-по-по-по-ложим, все, что вы воспри-припри-принимаете, это всего лишь… – такая вот нескончаемая запутанная вещь, и тогда вмешивается Горянка:

– Н-н-н-н-н-но, П-П-П-П-П-П-Пол, я никак не пп-п-п-п-пойму суть всего этого вос-вос-вос-вос-вос-восвосприятия. Охота его д-д-д-д-д-добиться, н-н-н-н-н-нно все это одни с-с-с-с-с-с-слова. Может, п-п-п-п-п-пп-п-п-п-п-п-п-п-повторишь еще разок?

Фостер не верит своим ушам. Он стоит, застыв как вкопаный, глаза его лезут, лезут, лезут, лезут на лоб, и в конце концов он взрывается:

– По-твоему, это смешно! У тебя пунктик похуже заикания, Горянка! У тебя язык без костей, и ты не знаешь, к чему его приспособить! Гнусный вот какой у тебя полет, гнусный полет! А я знаю только одно…

– Вот видишь! – говорит Горянка. Она торжествующе ухмыляется, скорее даже смеется, и хлопает в ладоши – так довольна она достигнутыми результатами. Когда ты злишься, ты не заикаешься!

Фостер вновь застывает как вкопанный. Он таращит на нее глаза. Потом поворачивается и, ни слова ни говоря, выходит за дверь.

Самое смешное, что она права.

Что это было? Это было похоже… ну да!.. на групповую психотерапию, на марафонский турнир по групповой психотерапии, когда люди несколько дней кряду сидят вместе, выведывают слабости друг друга и выладывают все начистоту, совершенно открыто. Только эта групповая психотерапия предназначена была не для пожилых и заёбанных жизнью, а для Молодых! и Защищенных! – словно они и не пытались собрать обломки, оставшиеся после крушения, а напротив – проводили переустройство своей жизни, готовясь к некоему неслыханому прорыву, прорыву в мир по ту сторону катастроф. С незапамятных времен важнейшей заботой человечества являлась борьба с катастрофами, болезнями, войной, рабством, и всегда на горизонте маячили всадники Апокалипсиса. Но что делать в жуткой пустоте по ту сторону катастроф, где якобы все возможно, и Норману попадается на глаза еще одна странная пророческая книга с полки Кизи «Конец детства» Артура Кларка, в которой на Земле рождается поколение Тотального Прорыва, и еще в младенческом возрасте представители этого поколения демонстрируют способности, намного превосходящие способности своих родителей, они отделяются в собственную колонию, однако не как индивидуумы, а как огромное единое колониальное существо, колониальный организм в биологическом смысле этого термина, и в конце концов Земля, выполнив свое предназначение, содрогается и начинает разваливаться на куски, а они – дети: «Что-то происходит. Тускнеют звезды. Словно поднялась громадная туча и быстро все собой закрывает, закрывает все небо. Но это, на самом деле, не туча. Кажется, она имеет свою структуру – я уже могу разглядеть подернутое дымкой переплетение линий, которые непрерывно меняют свое положение. Впечатление такое, словно кто-то сплел призрачную паутину из звезд. Вся эта сеть начинает светиться, пульсировать светом, она совсем как живая… А над западным горизонтом высится огромный пылающий столб, точно огненное дерево. Он очень далеко отсюда, в другом полушарии. Я знаю, где он возник: они, наконец, уже на пути к тому, чтобы стать частью Сверхразума. Кончился их испытательный срок: они избавляются от последних остатков материи… Весь ландшафт освещен – ярче, чем днем, – в небе носятся красные, золотистые и зеленые сполохи – о, этого не выразить словами, как несправедливо, что я единственный, кому дано это увидеть, – никогда не думал, что такие краски…»