- Я не понимаю, что вас так удивляет, – пожал плечами Удзумаки. – Так кого тебе обещал показать Гаара? – обратился он к Куротсучи, пытаясь игнорировать давящихся от смеха песчаников.
- А ты никому не скажешь? – зарделась девчонка, потупив взгляд. – Просто если про это кто-нибудь узнает, точно будет «дипломатический скандал», – передразнила она голос Ботана. – И тогда дед определенно снимет мне голову.
- Я могила! – блондин ударил себя кулаком в грудь.
- Ну, он обещал, что покажет мне… – девчонка заговорщически огляделась по сторонам, затем поднялась на цыпочки и прошептала ему прямо в ухо, – Кадзекагэ.
- Кадзекагэ? – недоуменно переспросил Наруто.
- Ну, ты даешь! – шикнула на него Куротсучи. – Обещал же, что не скажешь!
- Кадзекагэ?! – сквозь смех выдавил Ботан, вытирая расплывавшуюся от слез краску с уголков глаз. – Уж кому как не Гааре-сама знакомить Вас с Кадзекагэ, мадмуазель. Вы обратились точно по адресу!
- Он еще сказал, что Кадзекагэ толстый, у него нескладные длинные уши и дрянной характер, – пробормотала Куротсучи, с сомнением переводя взгляд с Наруто на смеющихся песчаников. – Вы точно не скажете? А то ведь у этого вашего Гаары тоже будут большие проблемы, если кто-нибудь узнает, что он такое про Кадзекагэ сказал. Мой бы дед за такое, в лучшем случае, запер бы в тюрьме до конца дней.
- Ками-сама! – взмолилась Мацури, отчаянно хохоча.
- Теперь даже я ничего не понимаю, – отозвался Удзумаки, почесывая затылок. – Гаара вряд ли мог тебе такое сказать… Может быть, он имел в виду Третьего или Второго Кадзекагэ?
- Куротсучи, пошли отсюда, – пробасил ее брат, осторожно взяв девчонку под локоть. – Кажется, ты что-то неправильно поняла.
- Все я правильно поняла, я же не сумасшедшая, в конце концов! – надула губы сестрица, продолжая стоять на месте.
Песчаники переглянулись. Затем синхронно посмотрели сначала на обиженную Куротсучи, потом на недоумевающего Наруто, чьи голубые глаза задумчиво глядели в пустоту, отражая тяжелый мыслительный процесс. В том, что эти двое – психи, а вовсе не иностранные шпионы, у них не осталось никаких сомнений. Канкуро-сенсей несколько раз упоминал о коллективных галлюцинациях, которые могут быть вызваны некоторыми ядами, но чтобы коллективный комплекс собственной значимости, проявляющийся в навязчивой идее о близком знакомстве или даже родстве с кем-то из Кагэ… Это явно было редкое и неизлечимое психическое расстройство.
- На всякий случай, мы должны сообщить Канкуро-сенсею и Темари-сан, но мне кажется, их надо просто пожалеть, – проговорила Сари, сочувственно глядя вслед активно сопротивляющейся куда-то тянущему ее брату Куротсучи и по-прежнему задумчивому Наруто, возвращавшемуся к своей команде.
Шикамару украдкой наблюдал за ней, пока она объясняла участникам правила второго экзамена. Любителю полежать в тишине и посмотреть на облака, ему в принципе не очень-то нравилось, когда кто-то говорил, тем более, когда говорила женщина. Из тех примеров, которые он имел счастье созерцать собственными глазами или, вернее сказать, слышать собственными ушами, с достаточной периодичностью, чтобы делать выводы, все были сплошь неудачными. Так, например, стоило открыть рот его матери, как на него или на отца тут же выливался поток пусть и конструктивной, но все же критики, которая к тому же была облечена в такую язвительную форму, что после ее слов было ощущение, будто выпил стакан лимонного сока. Пятая Хокагэ говорила назидательно, холодным приказным тоном, часто уперев при этом руки в бока для пущей убедительности, и, как правило, ее речи не сулили ему ничего хорошего: либо новую проблематичную миссию, либо нагоняй и взбучку. Ино, наоборот, говорила в основном вежливо, даже ласково, почти нараспев, однако количество и, зачастую, смысл сказанного заставляли его абстрагироваться еще в начале разговора в стремлении сохранить разум незамутненным сортами цветов, секретами женской красоты и межличностными отношениями общих знакомых.
Темари говорила совсем по-другому. И ему хотелось ее слушать. Нара не был до конца уверен, вызвано ли это абсолютно несвойственное ему желание тем, что она говорила, или тем, как она это делала. Как четко и правильно двигались аккуратно очерченные губы, изредка приоткрывая ровные жемчужины зубов, как поднималась стянутая темно-синим кимоно грудь при каждом вдохе, как шевелились с каждым движением головы ее задорные соломенные хвостики, отражая утреннее пустынное солнце. Ему, безусловно, нравилось за ней наблюдать, нравилось следить за мимолетными движениями загорелых пальчиков, когда она поправляла выбившуюся из прически прядь или помогала жестами своему объяснению, нравилось рассматривать аккуратные ямочки на щеках, когда она улыбалась собственной удачной шутке, нравилось, когда глаза цвета морской волны светились энтузиазмом.
