- Не прошло и месяца после смерти Мангецу и остальных, как Кисамэ присягнул Ягуре, вернее тому, кто им управлял, и ушел из деревни. О том, что он вступил в Акацки, я узнала намного позже. Через пару месяцев бесследно пропал Суйгецу, и нас осталось трое, притом Чоджуро было всего девять лет, мне – четырнадцать. Революционный дух наших последователей поутих, и Забузе приходилось самому организовывать вылазки, теракты и покушения на Ягуру. Он не сдавался почти четыре года, мы по возможности помогали ему, но терпеть поражения с каждым днем становилось труднее, и однажды утром после очередной неудавшейся операции он просто сказал, что уходит из деревни и забирает с собой Кубикирибочо. Он предлагал мне убежать с ним, подозреваю, что из-за улучшенного генома, но мне не хотелось идти без Чоджуро, которого Забуза в прямом смысле не замечал, считая бесполезным ребенком.
- Тогда он решил взять с собой Хаку… – неуверенно подал голос Какаши.
- Забуза не был плохим человеком, – вонзив в него колкий взгляд, произнесла Харука. Она слегка поежилась под прохладным ночным ветром, крепче сжав сложенные на груди руки, но от открытого окна не отошла. – Хаку повезло, что он тогда его встретил. В резервации для гражданских его не ждало ничего другого, кроме издевательства, нищеты и смерти.
- Что стало с Вами и Чоджуро после ухода Забузы? – спросила Темари.
- Вчерашние союзники быстро переметнулись на сторону властей, и моментально сдали нас прямо в цепкие руки АНБУ, которые доставили нас, как опасных преступников и бунтовщиков, прямо на ковер к Четвертому. Ягура не спешил с приговором, ему явно не хотелось терять ни Хьетон, ни Нуибари, ни Хирамекарэй, который признавал своим владельцем лишь Чоджуро. Нас разделили и посадили под арест в тюремную камеру. В тюрьме я встретила Утакату, – холодный голос слегка дрогнул, но она продолжила рассказ. – Мы пробыли под арестом в соседних камерах несколько месяцев. Утаката рассказал мне о Джинчуурики, о том, что Ягура контролируется тем человеком в маске, о том, что он держал Утакату взаперти и под охраной, чтобы рано или поздно заполучить Шестихвостого. После нескольких неудачных попыток нам все-таки удалось убежать. Нас постоянно искали, поэтому мы не оставались долго на одном месте, сколько постоялых дворов мы сменили, я уже не помню, да это и не важно. Два года назад прошел слух о том, что Четвертый Мидзукагэ пропал без вести, и деревня выбрала Пятого. Утаката хотел скорее вернуться в Кири, потому что там оставалась Макото. Мы выжидали момента, когда в деревне все успокоится, но вернуться так и не успели.
Девушка немного помолчала и еще крепче сжала пальцами ткань своей рубашки.
- Они нашли нас ночью. Их было двое. Мужчина и женщина. Оба выглядели довольно странно: одеты в длинные черные плащи с рисунком из красных облаков и соломенные шляпы с колокольчиками, что-то вроде униформы, – она закрыла глаза и нахмурилась, припоминая подробности. – Мужчина высокий, рыжеволосый, со странным пирсингом во всем теле.
- Пирсингом? Ох уж эти Акацки, знают толк в современной культуре, – хохотнул Канкуро, получив от Темари очередную затрещину. – Молчу-молчу…
- Что-то наподобие тонких черных трубок: шесть или восемь поперек носа, в ушах и в нижней губе. Материал довольно странный – матовый черный металл. Мне показалось, что он может выращивать эти трубки из своего тела и использовать как оружие. Но главное не это. У него были глаза Рикудо.
- Что? – Джирайя вскочил с кресла и подошел к ней вплотную. – Ты ничего не путаешь?
- Нет, – спокойно отозвалась Харука. – У него был Риннеган. Сиреневые глаза с расходящимися от зрачка черными кругами.
- Такое возможно? – Кадзекагэ вопросительно посмотрел на обоих саннинов.
- Возможно, но за свою жизнь я лишь единожды видел человека с подобным даром, – Джирайя переглянулся с Цунадэ, а потом как будто погрузился в свои мысли. – Может ли быть, что он…
- Женщина звала его Пейн, если Вам это о чем-то говорит, Джирайя-сама, – уточнила мечница.
- Пейн? Нет, его звали Нагато… Как выглядела женщина?
Харука снова нахмурилась.
В тщательно загоняемых в дальние уголки сознания воспоминаниях обрывками всплывали лишь образы. Небольшой заброшенный домик на краю леса, освещенная тусклым лунным светом комната. Две темных фигуры в длинных плащах в дверном проеме, встревоженный взгляд Утакаты, теплые руки, удерживавшие ее за его спиной. Глухой, до тошноты спокойный мужской голос: «Ты должен пойти со мной, Шестихвостый». Эти проклятые глаза, будто подернутая рябью от брошенного камня водная гладь. Грохот ломающейся мебели, звон разбитой посуды, звуки удаляющейся все дальше битвы.
