Он только шагнул еще ближе, вовремя подхватив и позволив вцепиться в него, зарыться лицом в пахнущий потом и кровью жилет и заплакать. Они стояли так долго, пока рыдания не перешли во всхлипывания, затем в судорожные вздохи, и, наконец, она затихла. На улице стемнело, и свет уличных фонарей проникал в квартиру сквозь незашторенные окна, неуверенно освещая коридор.
- Он просил, – заговорил Шикамару, – просил передать, что... что очень любит Вас.
Она тяжело вздохнула, отстраняясь, высвобождаясь из его объятий.
- Он, – Нара нахмурился, соображая, стоит ли говорить, – в то утро, – он робко посмотрел на Куренай, – он сказал, что хочет сделать предложение.
Она печально улыбнулась, и еще две слезинки скатились по бледным щекам.
- А я хотела ему сказать, что жду ребенка. – Смаргивая слезы, она вымученно, бесконечно печально улыбнулась оторопевшему Шикамару и, развернувшись, пошла на кухню.
За окном была уже глубокая ночь. Шикамару допивал десятую чашку зеленого чая, тоскливо глядя в окно. Куренай сидела напротив, положив руки на стол, смотрела в пустоту остановившимся взглядом, временами отхлебывая из своей чашки. Они уже не говорили. Выговорились. После доклада заходила Ино, сообщила, что похороны назначены на завтра и, потупив взгляд, ушла. А Шикамару не уходил, каким-то шестым чувством понимая, что оставлять Куренай одну было бы неправильно. Его присутствие было немым предложением помощи, обещанием поддержки, гарантией от одиночества.
- Уже поздно, – пробормотала она. – Тебе надо домой, Шикамару.
- Я схожу переодеться и зайду утром. – Нара кивнул и поднялся. – Пойдем вместе...
Он оставил фразу неоконченной, опасаясь произносить слово “похороны”, как будто от того, что они, не сговариваясь, будут избегать отдельных фраз, в действительности может что-то измениться. Куренай послушно прошла за ним по коридору, остановилась в дверях, прислонившись к стене и зябко обхватив руками плечи, и смотрела, как он обувает сандалии.
- Знаешь… Тебе необязательно со мной нянчиться, – болезненно улыбнувшись, сказала она.
- Необязательно. – Шикамару выпрямился. – Но я хочу.
Она только слабо улыбнулась и отвела взгляд, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.
- Зайду утром, – подтвердил Шикамару, кивнув ей на прощание.
====== Глава 31. Команда “Така” ======
Весть о смерти Орочимару разнеслась по всем его убежищам довольно быстро. Саске встречали осторожными взглядами, перешептываниями за спиной и неприкрытым страхом. Не то чтобы это его беспокоило, скорее забавляло. По крайней мере, можно было точно быть уверенным, что никто не посмеет к нему приблизиться с глупыми расспросами – побоится. Учиха не любил тратить время даром и уставал от ненужных разговоров, которые, казалось, только отвлекали его от реализации тщательно разработанного плана, от достижения заветной цели.
Восточное убежище Орочимару было, как и все остальные, устроено под землей. Видимо, извращенная змеиная натура легендарного саннина не позволяла ему жить в комфортных условиях на поверхности. Он тяготел к полумраку, сырости и пустоте. Такие предпочтения добавляли образу саннина мрачности и придавали зловещий оттенок.
Саске тоскливо оглядел отведенную ему комнату: она была скромной, но удобной. Узкая кровать, небольшой письменный стол, жесткий стул, несколько факелов на стенах. Учиха сам попросил, чтобы его не селили в роскошных покоях Орочимару. Откровенно говоря, вспоминать о саннине, а особенно об их последней встрече, Саске не хотел. В конце концов, Орочимару многому его научил и всегда неплохо к нему относился, хотя и имел на его счет совсем нелицеприятные планы. Убийство великого саннина было не тем поступком, которым парень мог бы гордиться, скорее неизбежностью, необходимостью, еще одним шагом на пути к цели, впрочем, как и его уход из Конохи несколько лет назад.
Саске бросил на кровать небольшую дорожную сумку, умылся холодной водой и сразу покинул комнату, направляясь в ту часть убежища, где держали заключенных.
Учиха медленно шел по коридору, читая номера камер. Найдя нужную, он достал связку ключей, предусмотрительно изъятую на посту охраны у парализованного страхом тюремщика. Щелкнув замком, Саске вошел внутрь. Синеватая подсветка огромного резервуара с водой была единственным источником света в темной камере. Подойдя ближе, юноша дотронулся ладонью до холодного стекла.
- Саске, это ты? – раздался изнутри негромкий капризный голос.
- Я, – спокойно отозвался Учиха, не отрывая ладонь от прохладной гладкой поверхности.
- Слышал, ты таки порешил старика Орочимару? – в голосе послышалась ирония.
- Так и есть. Я пришел за тобой. – Саске отстранился и, выхватив катану, с размаху разбил стеклянные стенки бассейна.
