Акацки напали одновременно: Какудзу – на них троих, Хидан – на Асуму. Атаки были беспощадными, и по большому счету все они мало что могли сделать. Сарутоби-сенсей потерял много крови и истратил порядочно чакры, а Хидан был как новенький, нападал с остервенением и изобретательностью, умудрился нанести несколько ударов по ногам, ограничив двигательную способность противника, а затем впечатляющим прыжком вновь оказался в середине ритуального круга.
- Не тяни, Хидан, – проворчал Какудзу, заметив многообещающую улыбку на лице напарника.
- Шикамару! – крик Ино и расширенные от ужаса огромные голубые глаза.
- Сенсей… – почти стон Чоджи.
Сверкнувший на солнце клинок резко вошел в грудь Акацки и, пронзив тело насквозь, вышел под левой лопаткой.
Шикамару вдруг оказался в вакууме: звуки и образы отступили, оставив только несколько обрывков, жалких фрагментов, которые он никак не хотел складывать в общую картину. Блеснувшие на солнце клинки чакры, выпавшие из рук Асумы. Бессильно осевшее на землю тело учителя. Резко замершие фигуры противников. Полный досады, жадный взгляд Какудзу, брошенный на прощание. Вынужденное отступление по только им одним понятным причинам. Пропитанный кровью джонинский жилет. Едва заметно и прерывисто вздымающаяся грудь, так много раз служившая им всем защитой. Полные слез голубые глаза Ино и поминутное всхлипывание Чоджи. Хриплый и чужой голос учителя. Едва слышные последние слова. Угасающий взгляд темно-карих глаз. Растаявшая под струями дождя надежда.
За обратную дорогу Шикамару не сказал ни слова, отвечая на вопросы лишь скудными жестами. Он был словно в коконе, едва воспринимая действительность, послушно плелся за остальными, лениво переставляя ноги и сунув руки в карманы. Сутулые плечи, потухший безразличный взгляд, опущенная голова. Команда Генмы все же пришла им на помощь, но Асума к тому моменту уже умер. Все попытки Ино что-то сделать не увенчались успехом: слишком многочисленны были повреждения.
Едва переступив условную границу Деревни, он поднял безжизненный взгляд на Генму.
- Вы сможете доложить Пятой сами? У меня кое-какие дела.
И, не дождавшись ответа, он свернул в ближайший переулок, делая вид, что не слышит взволнованных окриков Ино. Дорогу он знал хорошо, но не торопился. Надо было все обдумать, подготовиться. Хотя как к такому можно подготовиться? Он даже не знал, с чего начать.
Знакомый дом, цветочные горшки на балконе второго этажа, балконная дверь открыта, ветер слегка колышет белые занавески. Шикамару остановился, следя за колебаниями полупрозрачной ткани, глупо надеясь, что Куренай нет дома. Затем тряхнул головой, шмыгнул носом и, ссутулившись еще сильнее, вошел.
Перед дверью в ее квартиру снова замер, прислонившись лбом к прохладной стене, прикрыл глаза и сжал кулаки, уперся ими в стену. Вспомнились все случаи, когда он видел Асуму и Куренай вместе. Когда они с товарищами случайно заставали их где-нибудь и делали вид, что не замечают покрасневших от смущения щек, спешно разорванных объятий или тайно сцепленных под столом рук. Вспомнились счастливые улыбки и влюбленные взгляды.
Вспомнилось, как лежа на спине в луже крови, смешанной с дождевой водой, Асума устало прикрыл глаза, сделал глубокий вздох, затем схватил Шикамару за жилет и усилием воли притянул ученика к себе, лихорадочно заглядывая в глаза. Едва слышно, хриплым чужим голосом: «Скажи Куренай, что... я очень любил её...»
Это прошедшее время резануло слух и захотелось возразить, сказать банальность, вроде «сами все ей скажете, сенсей». Но огонь в глазах Асумы стремительно угасал, и нарастала тревога. Он боялся не дождаться ответа. Слабеющие пальцы цеплялись за жилет Шикамару, как будто за жизнь. Нара сжал их, пообещав, и увидел, как он заметно расслабился и даже попытался улыбнуться. А затем огонь жизни просто исчез, растворился в темно-карих радужках, сделав лицо учителя болезненно пустым. И безжизненные пальцы безвольно выпустили ткань. Шикамару какое-то время сидел, глядя в пустоту и бессознательно сжимая их, пока его кто-то не начал трясти за плечо.
Он выпрямился, глубоко вздохнул и стукнул костяшками в дверь.
- Шикамару, вы уже вернулись? – Куренай сияла доброжелательной улыбкой, распахнув дверь. – Что-то случилось? – Радость погасла, а глаза наполнились тревогой. – Пожалуйста, не молчи! – Она отступила внутрь квартиры, позволяя ему войти.
Нара не отводил глаз, встревоженно следя за ее лицом. Казалось, он разом забыл все слова. Просто смотрел, нерешительно вытащив дрожащие руки из карманов, поминутно нервно сглатывая и прерывисто дыша.
- Да что с тобой, Шикамару? – Её голос сорвался, дрожащие пальцы сжали концы пояса юкаты.
Он сделал шаг навстречу, неловко протянув к ней руки.
- Ками-сама! – Она отпрянула, прикрыв рукой рот. – Асума... – выдохнула, почти не спрашивая, но все же надеясь на отрицательный ответ.
