Он ненавидел Итачи. Ненавидел всей душой, сердцем, разумом. Ненавидел за то, что тот лишил его счастливого детства, любящих родителей, обожаемого старшего брата. За то, что был таким идеальным, надеждой и гордостью отца, клана и деревни. Был всем, чем хотел бы быть сам Саске. И за то, что разбил все это так легко, непринужденно, словно не ценил вовсе. За то, что оставил его в живых, за то, что заставил его ненавидеть.
За десять лет ненависть превратилась из бушующей, срывающей петли и разбивающей стекла стихии в тихую, затаившуюся и расчетливую змею. Она сидела на коротком поводке в надежной клетке. Он редко выпускал ее на свободу. Он экономил, собирал и преумножал. Он чувствовал, как она растет внутри, заполняя пустоту своим черным ядовитым телом, как перекатываются, опутывая его сердце и душу, туго сжатые гибкие кольца, готовые развернуться в любой момент по его прихоти. Он мог высвободить ее так же, как чакру, преобразовать в энергию, в силу, в разрушительную технику. Она питала его, заставляла жить и двигаться вперед.
Он остановился перед входом. Совсем ненадолго. Как останавливается человек на краю бездны, чтобы заглянуть в нее и почувствовать, как она манит, затягивает, поглощает. Ощутить свою ничтожность и убедиться в бессмысленности своего существования. Он запрокинул голову, оглядывая здание. Итачи не мог выбрать более подходящего места – исток клана. Здесь все началось, здесь все и закончится. Глубокий вздох и чуть прикрытые глаза. Змея приготовилась к броску. Он готов убить. Он готов умереть.
Итачи сидел на каменном троне, стоявшем на возвышении в основном зале. Как и положено главе клана. Небрежная поза, вытянутые и скрещенные у лодыжек ноги, расслабленные длинные пальцы лежавшей на подлокотнике руки, чуть склоненная к плечу голова, бездонные и пронзительные черные глаза, аристократическая бледность. Безупречный и недостижимый, со своей холодной абсолютной красотой. Словно алмаз. И взгляд. Именно такой, какой Саске помнил. Удивительная смесь высокомерия, уверенности и безграничной скуки. Такой, каким Итачи одаривал всех. Всех, кроме Саске. До той самой ночи.
- Что ты видишь своим Шаринганом? – голос ровный, безразличный, с толикой издевки, и такая знакомая речь, краткая и емкая, на уровне полутонов, словно брат не хочет снизойти до объяснений, не желает тратить на него время.
По старой привычке Саске понял. И тут же поднялось раздражение, забурлила злоба. Он даже не мог понять, что раздражает его больше: явное отсутствие у Итачи интереса к происходящему или то, как охотно возник в голове ворох воспоминаний в ответ на этот голос. Но нет, он больше не мальчишка. Он не даст ему такого преимущества. Он не покажет ни одной эмоции, его голос не будет дрожать, а сердце ускоренно биться. Он будет холоден, расчетлив и беспощаден. Он будет как Итачи.
- Я вижу твою смерть.
- Хм, – правая бровь чуть поднялась, а голова еще немного склонилась к плечу, – у тебя всегда было богатое воображение. – Саске скривил губы в усмешке. Нет, он не выведет его из себя едкими замечаниями. – Что ж, – Итачи поднялся и сделал несколько шагов вниз по ступеням, – проверим твое зрение. – Всего секунда, легкое дуновение ветра, и противник был рядом. – Воплоти свою фантазию в жизнь, отото, – бесстрастный голос прозвучал над самым ухом, взметнувшиеся от быстрого перемещения длинные волосы коснулись щеки.
Саске на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь эфемерной нежностью в голосе брата, затем отпрянул. Быстрый шаг в сторону, доведенный до автоматизма жест, и обе его руки крепко сжимали верную катану, отражая удар кунаем. Началось. Лязг металла, блики просочившегося в помещение солнца от лезвия меча на словно высеченном из камня лице врага, длинные холодные пальцы, сжимавшие его запястье. Пауза. Черные глаза Итачи медленно налились кровью, став алыми. И Саске почувствовал, как с ним произошло то же самое.
Ощущение опасности на периферии сознания. Кунай, брошенный теневым клоном, летит прямо в голову. Когда он успел? Инстинкты сработали быстрее, чем разум смог осознать. Гибкое, упругое тело змеи, покрытое белой блестящей чешуей, в несколько колец обернулось вокруг торса, отразив атаку и заставив Саске выпустить катану. Итачи отскочил в сторону и поравнялся со своим клоном. Белых шуршащих колец становилось все больше, пока, наконец, все тело Саске не было скрыто, и только тогда рептилия исчезла в клубах дыма, позволив ему метнуть огромный вращающийся шурикен.
Саюри запрокинула голову и, прищурив один глаз, посмотрела вверх. Солнце неуклонно приближалось к зениту, на ярко-голубом небе не было ни облачка. Дорога пролегала сквозь лес, что спасало от прямых солнечных лучей и давало столь желанную прохладу, но девушка прекрасно знала, что уже очень скоро и под сень деревьев проберется июльский зной.
