Гаара балансировал на грани сознания. Боль во всём теле была настолько сильной, что мешала думать. Он лежал ничком на земле, выдыхал воздух в остывающий песок, наблюдая расфокусированным взглядом, как опадают вокруг него золотистые песчинки брони. Мозг шевелился вяло, однако в том, что произошло, не оставалось сомнений: он оказался слишком близко к эпицентру взрыва и, судя по всему, находился сейчас в крайне плачевном состоянии. Он попытался собрать остатки чакры – нужно было хотя бы убрать зависший над Суной купол из песка, иначе вся деревня превратится в один большой пустынный бархан, под которым будут погребены все жители. У него не было права на ошибку. Кадзекагэ нахмурился и сжал кулак.
Купол опадал медленно, нехотя поддаваясь его приказу, постепенно освобождая деревню от смертельной угрозы. Чакры было совсем немного, едва-едва хватит, чтобы убрать барьер. Гаара зажмурился и стиснул зубы, не позволяя себе терять сознание, пальцы сжимались и разжимались в размеренном темпе, сдавливая пустынный песок.
- Успеть! – стучало в голове. – Нужно успеть. Должен успеть!
- Скверный у тебя вид, мой блистательный, – посочувствовал Шукаку, – но ты целенький. Похвали нас! Мы молодцы!
- Спасибо, – отчего-то вслух выдавил Гаара. – Ты очень помог мне.
- Давай теперь обсудим, что нам за это будет, – довольно оскалился тануки. – Ты нам обещал. Дал слово Кадзекагэ, между прочим. Мы всю чакру потратили на этот барьер!
- Мы всё ещё в опасности, Шукаку, – выдохнул Джинчуурики, поморщившись от боли, собирая остатки чакры в кулаке. – Один из Акацки ещё жив.
- Эй, ты ведь не собираешься отдать нас этим живодёрам? Не отдашь ведь, мой блистательный? – необычно тихо спросил Шукаку.
- Вот уж не думал, что ты так не захочешь расставаться, – удивился Гаара, наконец отпуская тонны песка за крепостной стеной.
- Ну, как бы тебе сказать, мой блистательный… Мы иногда капризничаем, конечно, но нам позволительно, мы жертва домашней тирании, – расплылся в усмешке тануки. – Но… Если честно, мы к тебе даже привязались как-то. Ты маленький такой, смышлёный. И упрямый. Как мы любим.
- Это признание? – чуть улыбнулся Кадзекагэ, чувствуя, что теряет силы.
- Нет, ты не думай, что мы за тебя в прачечную будем ходить после этого или еще чего, – замялся Однохвостый. – Просто если подумать, ты к нам в целом неплохо относился, по имени называл, опять же, не каждый Биджу таким отношением может похвастаться.
Гаара молчал, блуждающим взглядом отслеживая лёгкие золотистые песчинки. Как-то удивительно правильно было ощущать себя лежащим посреди пустыни, почти полностью засыпанным тяжелым песком и говорить с Шукаку. Песок тепло обнимал его, будто бы нежно поглаживая ослабевшие руки, а лёгкий ночной ветер чуть шевелил красные пряди, мягко касаясь лица, словно кто-то ласково проводил по щеке тонкими пальчиками. Пустыня убаюкивала его тихим гулом сталкивавшихся в воздухе песчинок, будто шепча на ухо какую-то старинную, смутно знакомую песню. После всех событий последних месяцев он наконец-то чувствовал себя спокойно от осознания этой правильности происходящего. Он не мог пожелать для себя лучшей смерти.
- Прости, Шукаку, – мысленно проговорил он, делая неровный, слабый вдох. – Но, кажется, наше с тобой время подошло к концу.
- Лучше уж так, чем на живодёрне, мой блистательный, – вздохнул Шукаку. – Знаешь, а ведь она была права насчёт тебя, – вдруг задумчиво протянул он. – Та маленькая женщина, что просила тебя не мучить. Она говорила, что мне стоит в тебя верить.
- Женщина? Моя мать? Что она говорила, Шукаку? – глухо спросил Гаара, с силой открыв глаза, чтобы не потерять сознание и выслушать его до конца.
Золотистые песчинки по-прежнему танцевали в воздухе, исполняя причудливые па в лёгких потоках ветра, а сквозь эту искристую занавеску на него смотрели с какой-то безудержной нежностью кобальтово-синие глаза пустыни.
- Мы с ней заключили сделку, знаешь ли. Мы тебя защищаем от любой физической атаки в обмен на её жизнь, ну, и право дать тебе имя, в качестве маленькой премии, – начал поспешно объяснять тануки. – Это ведь мы придумали «Гаара». Звучит красиво, согласись, мой блистательный?
- Рад, что тебе нравится, – из последних сил отозвался юноша. – Я с удовольствием поговорил бы с тобой ещё, Шукаку, но сейчас мне хочется слушать пустыню.
- Как скажешь, мой блистательный, – послушно согласился тот, умиротворённо закрыв глаза и устраиваясь поудобнее в клетке.
Скорпион склонился над Гаарой, судорожно прощупывая на бледной шее слабый пульс. Тело юноши было, словно в кокон, закутано в мягкий песок, не позволявший Сасори даже сдвинуть его с места. Акацки вынул кунай, попытавшись разрезать крепко стягивавший Кадзекагэ кокон, однако песок мгновенно восстанавливал защитный покров.
