Конан молчала, неотрывно глядя в его глубокие сиреневые глаза, читая в них уверенность, решимость. Пожалуй, она никогда раньше не видела подобной твёрдости в его взгляде. Она чувствовала, что решение Нагато было взвешенным, продуманным, и он был убеждён в его правильности. Но всё же в самой глубине подёрнутых рябью глаз Рикудо она заметила обречённость, при виде которой её сердце сжалось от страха и тревоги: он собирался идти до конца, даже если это будет стоить ему жизни. Внезапная догадка заставила её испуганно вздрогнуть и прижаться к нему, судорожно обхватив руками выступавшие рёбра и часто дыша.
- Я буду с тобой, – произнесла она. – Я спрячу Амаю и вернусь. Я тебя не оставлю.
- Послушай меня, – он обнял её одной рукой, проведя длинными худыми пальцами по её волосам, осторожно заправляя за ухо выбившиеся из пучка пряди, – послушай, Конан. У меня нет ничего дороже тебя и Амаи. Я сделаю всё, чтобы вас защитить. Мне нужно знать, что вы в безопасности, чтобы действовать.
- Я не позволю тебе пожертвовать собой, – упрямо проговорила Конан.
- Всё будет в порядке, родная. Я найду вас, когда всё закончится. Я обещаю. – Нагато притянул её голову ближе, сухими губами прижавшись к макушке и вдыхая любимый запах чуть влажной бумаги.
- Пожалуйста, разреши мне быть рядом, – зажмурилась, прижимаясь крепче, сжав пальцы в кулаки.
- Нельзя, Конан. Ты должна быть с нашей дочерью. Ты должна её защитить. – Он осторожно поднял за подбородок её лицо, долго рассматривал запутавшиеся в пушистых синих ресницах прозрачные капли, затем осторожно поцеловал в лоб. – И ещё кое-что. – Нагато отстранился и вновь внимательно посмотрел ей в глаза. Он высвободил вторую руку и протянул ей на раскрытой ладони нечто, отдалённо напоминавшее чётки: три небольших подвески из драгоценной яшмы, выполненные в форме томоэ, нанизанные на кожаный шнурок. – Это нужно сохранить.
- Что это, Нагато? – спросила Конан, пряча чётки во внутренний карман плаща.
- Это дал мне Мадара, настоящий Мадара, много лет назад. Предполагаю, что это какое-то оружие. Оно не должно попасть в руки Тоби или Зецу, – пояснил Нагато.
- Я поняла, – кивнула она.
- А теперь тебе нужно идти. – Он ещё раз крепко прижал её к худой груди. – Конан… Моя Конан, – прошептал тихо, часто целуя синеволосую макушку.
Пробраться в Коноху было до обидного просто. Легендарный барьер, служивший одновременно и защитой, и сигнализацией для Деревни Скрытого Листа, преодолел Чикушодо. Сенсорное поле зафиксировало единичный несанкционированный проход через барьер, а то, что потом нарушитель вызвал еще пятерых Пейнов и бумажного клона Конан, что они вшестером по силе равнялись целой армии, – все это осталось неизвестным. Теперь караульные искали нарушителя, не посчитав, что случилось что-то экстраординарное, и не поставив в известность высшие чины. Пока проснутся те, кто сможет распознать угрозу, пройдет немало времени. Впрочем, Нагато не был заинтересован торопиться.
Пока пятеро Пейнов и клон Конан проводили разведку на местности, пытаясь определить местонахождение цели, он направил Тендо в госпиталь Конохи. В его жизни после становления Пейном было ограниченное число моментов, когда Тендо не мог полностью заменить его, когда ему хотелось присутствовать лично, а не опосредованно. И сейчас был как раз один из них. Нагато хотелось с кем-то поговорить, как бы глупо это ни звучало, попросить совета. Впереди был трудный и длинный день, ему предстояло сыграть сложный спектакль, о существовании которого знали только они с Конан и, похоже, подозревал Тоби, который, как Нагато и ожидал, обещал присутствовать лично с самого начала и до самого конца. Перед ним стояли противоречивые, взаимоисключающие цели: делать вид, что пытается захватить Девятихвостого, и не причинить вреда Удзумаки Наруто, достаточно правдоподобно пытаться разрушить Коноху и при этом сохранить жизни всем её жителям. Действовать в соответствии со своим планом, несмотря на приставленный к горлу нож шантажиста. Хотелось, чтобы кто-то выразил уверенность, что он справится. Но Яхико был давно мертв, Конан он стремился оберегать от любых переживаний, рядом не было Итачи, а Джирайя-сенсей был в коме. Хотя саннин вряд ли захотел бы говорить с ним после их предыдущей встречи.
