Джирайя устроился ближе к костру, прислонившись спиной к стволу дерева, протянув к огню босые ноги, и покуривал трубку, выпуская в воздух аккуратные, идеально ровные колечки дыма и блаженно щурясь после каждой затяжки. В колышущихся рыжеватых отблесках костра на его лице выделялись мелкие морщинки, незаметные при дневном свете, делавшие строгое лицо саннина более добрым и близким. Правый глаз Отшельника периодически приоткрывался на несколько секунд, чтобы оценить обстановку в спящем лагере и на мгновение встретиться взглядом с одиноко сидевшим у огня и задумчиво смотревшим на танцующие язычки пламени Харукой. Затем веки снова смыкались, а на сухих, слегка потрескавшихся губах появлялась мечтательная и вдохновенная улыбка, свидетельствовавшая либо о внезапно снизошедшем на писателя озарении, либо об активизировавшейся в вечерние часы необузданной фантазии.
Сейчас как никогда было видно удивительное единение этого человека с природой: одетый в свое неизменное зеленое кимоно саннина, с взлохмаченной гривой колючих седых волос Джирайя смотрелся в лесном пейзаже необычайно органично, будто дух леса Тэнгу*, присевший отдохнуть в своих владениях, а его кряхтение и покашливание от саднивших горло паров забористого табака исполняли неотъемлемую партию в ночной симфонии наряду с редким уханьем совы, стрекотанием сверчков и кваканьем лягушек в речушке неподалеку от лагеря.
Льдистые глаза Харуки все чаще останавливались на умиротворенном лице саннина, заставляя туманника невольно восхищаться едва уловимым, хрупким и от этого столь ценным мгновением гармонии человека и замершей в ожидании природы, проникаться атмосферой расслабленной мечтательности, окружавшей Отшельника, и втайне надеяться, что пропитанный травами прохладный ночной воздух и хорошая затяжка лучшего в стране Огня табака развяжут Джирайе язык, как это не раз случалось во время их импровизированной экспедиции в убежища Орочимару. За последнее время накопилось множество вопросов, ответы на которые, пожалуй, мог дать только Жабий Отшельник. Несколько раз Харука уже набирал в грудь воздуха, чтобы выдать тщательно сформулированную фразу, но всякий раз осекался, то ли боясь нарушить сказочную идиллию, то ли опасаясь быть неверно понятым. После секундного замешательства, туманник вздыхал и небрежно встряхивал золотоволосой головой, будто отгоняя собственные навязчивые мысли, а серые глаза, потемневшие от недостатка освещения и приобретшие цвет грозового неба, вновь устремлялись к уже потухающим углям.
- Из-за отца, – неожиданно произнес Отшельник. Его голос не был громким, но Харука все равно вздрогнул, мгновенно подняв на него взгляд.
- Прошу прощения? – почти шепотом уточнил джонин.
- Он носит маску из-за отца, – повторил Джирайя, усаживаясь поудобнее.
- Но я вовсе не... – Харука смущенно опустил взгляд, на фарфорово-бледных щеках появился легкий румянец, взглянув на который Джирайя понял, почему в такие моменты Какаши не может оторвать от туманника глаз.
- Да брось, в твоем интересе нет ничего необычного и подозрительного, – поспешил успокоить собеседника саннин, боясь спугнуть наклевывавшийся интересный разговор. – Нечасто увидишь человека, который на добровольной основе и без всякой необходимости прячет свое ничем, кстати, не изуродованное лицо под маской, ведь так? – отшельник закусил зубами почти потухшую трубку и пошарил по карманам в поисках спичек, предвкушая долгую ночь в приятной компании.
- Нечасто, – согласился джонин, все еще продолжая всматриваться в тлеющие угли, инстинктивно прислушиваясь, действительно ли их беседа является разговором один-на-один.
- Все спят, – заговорщически проговорил саннин, раскуривая трубку. – И если не боишься провести еще одну ночь в обществе “величайшего Извращенца всех времен”, как зовет меня Наруто, – подмигнул Джирайя, – тогда добро пожаловать вновь в мой литературный кружок.
Харука переместился чуть ближе, присев у самого огня и положив в костер еще пару поленьев, мгновенно охваченных ласковыми язычками пламени, и приготовился слушать.
- Отец Какаши был одним из талантливейших шиноби, с которыми меня когда-либо сводила судьба. Слава о способностях Хатаке Сакумо или, как его чаще всего называли, Белого Клыка Скрытого Листа шла впереди него, известность любого из легендарных саннинов, включая твоего покорного слугу, не идет ни в какое сравнение с тем, чем был для мира шиноби Белый Клык. А был он эталоном силы, несгибаемой воли, разума и, что самое ценное, благородства. Мудрый командир, честный и великодушный человек, и прекрасный отец, воспитывавший сына в лучших традициях, как это и было всегда принято в клане Хатаке.
Саннин сделал глубокую затяжку и негромко прокашлялся.
