– Отныне она троянка! – С этими словами Парис вскочил на ноги. – И теперь она будет называться Елена Троянская, а не Елена Спартанская. И обращаться с ней нужно как с троянкой.
– Боюсь, это невозможно, – ответил Приам. – Человек остается тем, кем он родился. Так же как Гесиона останется троянкой, гречанкой ей никогда не стать.
Эней покачал головой:
– Великий царь, думаю, Гесиона больше не троянка. Нужно смотреть правде в глаза.
Приам что-то недовольно пробурчал.
– Ступайте в покои Париса, – распорядилась Гекуба. – Оставайтесь там, пока я вас не позову. Я должна обдумать, как быть с вами дальше. Тем временем не показывайтесь мне на глаза.
– Мы не воры и не убийцы! – воскликнул Парис.
– Ты именно вор и есть! Как еще можно назвать того, кто похитил чужую жену?
– Он не похищал меня, – возразила я. – Я поехала с ним по доброй воле.
– Греки с этим ни за что согласятся, – заявил Приам. – Это обстоятельство оскорбительно для их чести. Чтобы сохранить свою честь, они будут утверждать, что тебя похитили.
– И даже подвергли насилию! – фыркнула Гекуба. – Это уж наверняка.
Но такие заявления оскорбительны для моей чести. Они недопустимы!
– Нет, это совсем не так! – запротестовала я.
– Ты сможешь это доказать своим родственникам? Нет, они тебе не поверят. Ступайте же. Ступайте.
И Гекуба поднялась, прямая, как луч света.
Со мной таким приказным тоном не разговаривали со времен детства. Я хотела ответить, но Парис, угадав мое намерение, потянул меня за руку.
– Пойдем, я покажу тебе, где жил до отъезда в Грецию.
Мы вышли из небольшого зала и прошли по ярко расписанной галерее. От красных, желтых и синих зигзагообразных узоров на стенах я зажмурилась. Мы очутились в изысканном продолговатом внутреннем дворе с множеством портиков-входов.
– Здесь живут все сыновья и дочери Приама, – сказал Парис, окидывая двор рукой.
Он был велик, как целый город, о чем я и сказала Парису.
– Конечно, – согласился он. – И у нас все как в городе: правитель, борьба за власть, скандалы, подкупы.
– Кто же правитель этого города, если не Приам?
– Гектор, естественно. Он самый прославленный из царевичей. Это не обидно, поскольку он и самый старший. Поэтому никто не оспаривает его высокое положение и достоинства. Удобнее всего, когда эти качества объединяются в одном человеке.
Я подумала об Агамемноне, его высоком положении и достоинствах. Хотелось надеяться, что Гектор не похож на него.
– Мои покои находятся в середине.
Мы прошли по двору, уставленному деревьями в горшках. Они напоминали священную рощу, листья шелестели на ветру.
– Троя ведет торговлю с разными странами, – сказал Парис. – Все эти растения выменяли на разные товары. Среди них есть особо ценные, например вот эти миртовые деревца. У других – цветы необычной окраски. Жена Гектора, Андромаха, хочет, чтобы в саду были цветы всех оттенков. Она почти добилась своего. Вот ее коллекция.
Парис подвел меня к скоплению горшков.
– Видишь, здесь есть цветы всех расцветок, кроме черного. Черных цветов не бывает в природе. По легенде, черные цветы растут на берегах Стикса. Правда ли это? Ты никогда не бывала на реке Стикс?
– Нет, никогда.
На свете множество мест, где я никогда не была. Иные находятся совсем недалеко от моего родного дома.
– Я знаю, что в священной роще Персефоны растут черные тополя. Наверное, черный цветок она тоже считает своим.
Я любовалась цветами: синие, красные, розовые, желтые, белые, они мужественно сопротивлялись порывам ветра. Яркие, как счастье, цветы.
– И зачем Андромахе черный цветок? – спросила я.
Тут налетел сильный порыв ветра и швырнул пригоршню пыли мне в лицо. Откуда берется такой сильный ветер в закрытом дворе?
– Откуда этот ветер? – пробормотала я.
Парис рассмеялся:
– Буйноветреная Троя. Разве ты забыла рассказы о наших ветрах?
– Нет, не забыла. Но этот ветер кажется волшебным: как ему удается проникнуть в замкнутое высокими стенами домов пространство?
Я вцепилась в свой плащ, который ветер пытался сорвать с меня.
– Он дует бóльшую часть года строго с севера. Благодаря ему уроженца Трои легко узнать. При ходьбе он слегка наклоняется. Я еще не привык, поэтому хожу прямо.
На нас набросился новый порыв ветра, плащи взвились, и мы со смехом побежали через двор к портику.
Все двери были выкрашены в ярко-красный цвет, имели бронзовые ручки и засовы, которые мастер украсил изображениями оленей, львов и кораблей.
– Эти покои прежде принадлежали Гектору. До того, как он выстроил собственный дворец.
Парис указал на дверь. В ее блестящей красной поверхности отразилось мое лицо. В бронзовых деталях повторялись наши движения. Мы пошли дальше, и Парис сказал:
– Теперь здесь живет Гелен. Это мой брат-авгур, близнец Кассандры, который тоже предсказывает будущее, но более понятно.
– Это он истолковал сон Гекубы?
Тот самый сон, из-за которого Париса обрекли на смерть!
– Нет. Это был Эсак. Вряд ли я смог бы мирно беседовать с Геленом, если б это сделал он. А с Эсаком, благодарение богам, я вижусь нечасто.
Парис остановился возле двери, которая ничем не отличалась от остальных.
– Нам сюда!
