Вот мы и достигли вершины холма. Перед нами открылась большая площадь. Путь занял много времени, гораздо больше, чем из Нижнего города на берегу Еврота до царского дворца в Спарте. Троя действительно поражала размерами.
Вид с вершины открывался необыкновенный: с трех сторон простирались равнины с точками деревьев, а с четвертой переливалось синевой море. Двухэтажный дворец с очень широким портиком опоясывали ярко окрашенные колонны.
На крыльцо вышел старик и приложил ладонь к глазам. Я сразу догадалась, что это Приам. Он был высокого роста и сохранил властный вид, несмотря на преклонный возраст. Туника не болталась на нем, как на скелете, а ниспадала складками, как на воине.
– Отец!
Парис протянул руки и бросился навстречу царю.
– Мой дорогой сын! Ты вернулся!
Приам обнял Париса.
Эней почтительно склонил голову перед старым царем и сказал:
– Царь, ты велел мне доставить Париса домой целым и невредимым. Я выполнил твой приказ.
– Вечером устроим пир, и вы расскажете о своей поездке! – кивнул Приам.
Оглядев нас, он спросил:
– Как, Гесионы с вами нет? Что она сказала?
– Мы не видели ее, но, судя по всему, она не хочет покидать Саламин, – ответил Парис. – Она довольна своей жизнью там, к тому же она уже старая. Какой смысл нам был похищать ее? Или ты предпочел бы видеть ее печальной здесь, чем счастливой у себя дома?
– Ее дом здесь! – громовым голосом пророкотал Приам, напомнив мне Зевса.
– Человек может поменять свой дом. Я, например, поменял пастушью хижину на царский дворец. – Парис взял меня за руку и вывел вперед. – И она тоже поменяла свой дом, приехала из Спарты в Трою.
– Что ты хочешь сказать? – сурово спросил Приам. – Кто это, Парис?
– Разве ты не знаешь, кто это?
– Я вижу ее в первый раз.
– И все же ее нельзя не узнать. Посмотри внимательно в это лицо.
Приам прищурил глаза и стал всматриваться в мое лицо. Потом отрицательно покачал головой. Раньше никто так не поступал: меня всегда узнавали.
– Отец, подойди поближе. Только одна женщина на свете выглядит так, и ты прекрасно знаешь, кто она.
– Да, – ответил Приам. – И лицо этой женщины говорит мне, что на старости лет я стал лжецом! Я никогда не лгал. Никогда!
– Что это значит? – Парис отпустил мою руку.
– Это значит, что за ней уже приезжали. Требовали вернуть. Чем только не угрожали, если я не верну царицу Спарты! Я решительно сказал посланцам Менелая, что знать ничего не знаю, что Елены здесь нет, что мой сын ее не похищал. Я отправил послов прочь. А теперь вижу: из-за тебя я стал лжецом!
– Но, отец, откуда же ты мог знать? Ты говорил правду. Что ты знал тогда, то и сказал.
– Мне следовало лучше знать характер своего сына! Тогда я мог бы предвидеть твои поступки. Но вижу, я совсем тебя не знал! Меня предупреждали, мне говорили, что ты не получил надлежащего царевичу воспитания, что тебе неведом благородный образ мыслей! Я прогнал этих людей, как клеветников, а теперь жалею!
Все время, пока они препирались, я молчала. Подумав, что мне пора принять участие в разговоре, я сделала шаг вперед, только шаг. Я понимала, что ближе подходить нельзя, так же как и сопровождать свои слова жестами: это могут воспринять как недостаток почтительности.
– Великий царь Приам! Я Елена Спартанская, это правда, как и то, что я была женой Менелая. Я приехала с Парисом по своей собственной воле, он меня не похищал. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-нибудь в Трое – довольно того, что страдают в Спарте. Часто счастье одного человека является причиной несчастья многих. Благодаря твоему сыну Парису, великий царь, я впервые в жизни узнала счастье и не в силах была отказаться от него. Но мне нестерпима мысль, что мое счастье может причинить кому-то горе.
Глаза Приама едва не вылезли из орбит.
– Как смеешь ты болтать всякий вздор, после того как всех нас подвергла опасности? Как смеешь ты своим поведением оскорблять честь нашего города?
– Отец, не говори так! – взмолился Парис. – Она моя жена!
– В каком смысле? – изумился Приам.
– Мы дали клятву друг другу в присутствии свидетелей. Боги свели нас, руководили нами, и теперь они должны нас защитить!
– Горе мне! – вскричал Приам.
– Великий царь, будь милосерден, – сказала я.
– Я-то буду милосерден! Но будут ли милосердны остальные – совет старейшин, жители Трои, наши союзники и твои соотечественники? – Приам оглянулся и указал на стражу по обе стороны от входа, на людей, собравшихся из любопытства на площади перед дворцом.
– Нужно надеяться… – начала я.
– Если бы все зависело от меня, – прервал меня Приам, – я бы принял тебя. Я готов поцеловать твою руку.
Он склонил голову – его изборожденное морщинами лицо оказалось совсем близко – и поцеловал мне руку.
– Я бы пригласил тебя во дворец и поздравил своего недавно обретенного сына с такой женой. Кто был бы не рад такой невестке? Если такая красавица поселится во дворце – это все равно что в нем поселится солнце. Но увы, она придет не одна – она приведет за собой беды и несчастья.
