Он по-прежнему смотрел на меня, и я почувствовала, как смягчается его сердце. Так всегда бывало с людьми, которые смотрят на меня. До сих пор я не ценила этот дар богов, но теперь поблагодарила их.
– Гесиона не хочет возвращаться, но вместо нее приехала я. Одна царевна взамен другой!
– Не упоминай при мне о моей сестре! – резко сказал Приам, и я поняла, что сказала лишнее.
– Ведь ты не имел ничего против того, чтобы начать войну из-за Гесионы и навлечь тем самым на троянцев беды! – заговорил Парис. – Хотя Гесиона не хочет возвращаться в Трою.
– Это вопрос кровных связей, – ответил Приам.
– Что происходит, Приам? – раздался резкий голос за спиной царя.
Невысокая женщина в платье из тончайшей светлой шерсти появилась на крыльце. Голос выдавал, что лет ей немало. Наверное, это и есть Гекуба, догадалась я. С высоко поднятой головой она спустилась по ступеням и, излучая достоинство, подошла к нам.
Как только ее взгляд остановился на мне, я поняла, что она обладает необычайной силой и твердостью и, в отличие от Приама, смягчить ее сердце будет нелегко. Эта женщина не растает – как не тает снег на вершинах высочайших гор. Белой как снег была и кожа на ее лице. Наверное, в молодости это придавало ее внешности необычайную привлекательность.
– Парис? Ты вернулся?
Она протянула сыну руку. Парис поклонился, взял ее руку в обе ладони и пожал.
– Да, матушка.
– Наш сын вернулся не один, а с добычей. Он неплохо поживился!
– Что он привез? Золото? Скот? Рабов?
– Нет, его трофей в хозяйстве не пригодится. Он отбил жену у царя Менелая, царицу Спарты. – Приам указал на меня.
– Елена! Значит, это правда! – Голос Гекубы пресекся и перешел в шепот.
Перед маленькой властной женщиной я решила хранить почтительное молчание. Опасаясь каким-либо словом прогневить царицу, я ограничилась поклоном.
– Почему ты стоишь как статуя? Не умеешь говорить? – обратилась ко мне Гекуба.
– Умею, но не смею, – ответила я как можно смиреннее.
– Себе на уме, значит! И ты, – Гекуба повернулась к Парису, – ты навлекаешь на нас беду ради этой бессловесной бабы? Ее лицо скоро так же полиняет, как ее характер.
– Она моя жена! – воскликнул Парис. – Я требую, чтобы ее перестали оскорблять!
Его слова услышали люди на площади и с жадным любопытством подошли поближе.
– Ты требуешь? Может, высечешь меня кнутом, как поступал с коровами, когда был пастухом?
– Прекратите! – приказал обоим Приам. – Пройдемте во дворец, площадь не место для разговоров.
– Вы приглашаете меня войти во дворец? – спросила я, не трогаясь с места.
Я знала: приглашение переступить порог означает, что меня признали – точнее, признали наш брак:
Гекуба приподняла бровь:
– Она все-таки умеет говорить! Уже лучше. Да, конечно, проходи во дворец!
Гекуба взмахнула рукой, приглашая нас.
Переступив мраморный порог царского дворца, я стала троянкой.
Во дворце было темно и прохладно. На мгновение мне показалось, что я снова очутилась в гроте Афродиты. Это впечатление усиливал легкий аромат роз, витавший в воздухе. Я заметила дымок, вившийся над курильницей, и поняла, откуда исходит аромат. Я не в волшебной пещере, а во дворце правителя самого богатого города мира, и на меня взирает не богиня любви, а его жена, настроенная весьма недоброжелательно.
– А теперь, сын мой, мы можем поговорить, – произнес Приам.
– Да, ты прав, – сказала Гекуба, встав рядом с Приамом.
Она едва доходила ему до плеча. Ее интонация не располагала к беседе, ни дружеской, ни деловой.
Парис указал в сторону подушек, разложенных между колоннами:
– Разве мы не присядем?
– Всему свое время, – резко ответила Гекуба, продолжая стоять.
Возможно, она считает, что первой слово держать должна я? Я огляделась в надежде, не избавит ли меня кто-нибудь от этой миссии. Но все стояли с непроницаемыми лицами и плотно сжатыми губами. Я собрала в кулак мужество и обратилась к Афродите с просьбой вложить в мои уста нужные слова.
– Законы крови – священные законы, – осторожно начала я, ибо не знала, насколько священными они считаются у троянцев. – В наших жилах течет общая кровь. По моему отцу Тиндарею мы родственники. У Атланта было две дочери, их потомками являются Лакедемон, предок спартанцев, и Дардан, основатель Трои.
– Не столь уж мы близкие родственники, – возразил Приам. – И какое значение имеет это родство, если твой отец – не Тиндарей?
Мои глаза привыкли к полумраку, и я стала различать лицо Приама. Оно не выражало никаких чувств, и приязни тоже. И все же я понимала, что нравлюсь ему. Я слишком хорошо знала этот взгляд.
– Великий царь, я не смею говорить о своем отце, – ответила я и склонила голову в знак покорности.
– Зато я смею, – вмешалась Гекуба. – Тиндарей не имеет к ней никакого отношения. Посмотрите, от нее же исходит сияние. В зале стало светлее.
Похоже, это вызывало у нее досаду.
– Но мы с вами, почтенная царица, состоим в родстве, которое отрицать невозможно, – повернулась я к Гекубе. – По материнской линии. Феникс – наш общий предок.
– Что это значит? – Гекуба нахмурилась.
Я была готова к ответу. Не зря я готовилась к встрече и расспрашивала Париса с Энеем.
