– Покажи, как ты это делаешь, – попросила я, оставив вопрос при себе.
Мы подъехали к ближайшему табуну. Примерно пятьдесят лошадей щипали траву и настороженно поглядывали на нас.
Парис вышел из колесницы, не делая резких движений. Я последовала за ним.
– Постарайся не вспугнуть их! – сказал он. – Они почти совсем дикие.
Несколько лошадей фыркнули и отскочили в сторону. Остальные стояли на месте, но их ноздри широко раздувались. Большинство были светло-мышастой масти, с черными гривами и хвостами. Я слышала, такой же расцветки бывают дикие лошади во Фракии.
Парис медленно, осторожно подошел к одной. Он попытался положить руку ей на спину, но она поскакала прочь, поглядывая назад большим черным глазом.
– Эта совсем необъезженная, – сказал Парис и перешел к другой лошади.
Та с миролюбивым интересом смотрела, как он приближается. Он медленно протянул руку, коснулся шеи лошади. И хотя та возбужденно фыркнула, но осталась на месте.
– Ты уже бывала под всадником? – шепотом обратился к ней Парис.
Он стал оглаживать лошадь по спине и бокам. Лошадь не шевелилась.
– Думаю, да.
Он без труда вскочил на нее: эти лошади были не очень высокими.
Лошадь вздрогнула и пустилась с места в галоп. Парис вцепился в гриву, крепко обхватил ее бока своими длинными ногами. Лошадь мчалась по равнине, хвост развевался, голова и шея вытянулись в прямую линию. Потом она стала взбрыкивать и становиться на дыбы. Лошадь оказалась совсем дикой: стало ясно, что никогда раньше она не знала всадника.
В беспомощном ужасе я смотрела, как лошадь пытается сбросить Париса, вскидывая вверх то передние, то задние ноги. У меня перед глазами мелькали то копыта, то хвост. Раз, другой, третий. Наконец два тела разделились. Парис полетел на землю, а лошадь помчалась прочь.
Я со всех ног бросилась к нему. Земля была жесткой, я спотыкалась о кочки, путалась в траве.
Парис лежал на спине, утопая в траве и цветах, разбросав руки. Его голова была неестественно запрокинута. Он не шевелился.
Я упала на колени, приподняла его голову. Он по-прежнему не шевелился. Дышит ли он? Я сама уже почти не дышала, когда приложила ладонь к его груди и ощутила слабое биение.
Его глаза были закрыты; я в ужасе смотрела на него. А что, если они никогда больше не откроются? Что, если…
Он застонал и приоткрыл глаза. Сначала их взгляд был невидящим, потом он заметил меня.
– Я ошибся, – сказал он. – Эта лошадь не знала всадника.
Он медленно сел и пошевелил руками, согнул и разогнул их. Потом ощупал ноги, потряс ими в воздухе. Потом сделал наклон вперед-назад.
– Спина болит, но идти могу, – заключил он и покачал головой. – Даже Гектор не совладал бы с такой лошадкой.
– Ты долго продержался на ней, – сказала я.
– Да, скакать на ней было приятно – сначала.
Парис огляделся:
– Нужно запомнить эту лошадь. Я сам хочу довести начатое до конца. У нее черное пятно за правым ухом. Мы с ней еще поскачем!
Он поднялся на ноги и застонал от боли.
– Я подведу колесницу поближе, – предложила я, поддерживая его. – Не пытайся идти через силу.
Не слушая его возражений, я поспешила к колеснице с терпеливо ожидавшими лошадьми.
Вскочив в нее, я направилась к Парису по кочкам. Колеса застревали в траве, но крутились. Парис вскарабкался на колесницу, морщась от боли. Я хотела развернуть лошадей и двинуться в обратный путь, но он затряс головой.
– Нет, я хочу еще многое показать тебе. Смотри, небо ясное, день только начинается. Рано возвращаться. Тут, вдоль Скамандра, есть дорога среди деревьев, по которой можно проехать прямо к морю.
Мы выехали на ровную дорогу, о которой он говорил. По обе стороны росли тамариски с розовыми цветами, дававшие тень. Скамандр был ýже Еврота, но с быстрым течением. Я предположила, что его питают тающие снега с горы Ида. Неужели снег на ней не тает до середины лета, спросила я у Париса.
– Да, это так, – ответил он. – Мне встречались сугробы незадолго до цветения крокусов и гиацинтов. Но Скамандр питается не только снегом. В него впадают два притока, которые текут почти рядом – но один очень теплый, а другой холодный. Они протекают по другую сторону Трои. Женщины ходят на них стирать белье.
– Это невероятно! Холодный приток и горячий – нет, этого не может быть! – засмеялась я. – Или это место волшебное, как и сама Троя?
– Вот именно. Чуть погодя ты все увидишь своими глазами, и твои сомнения рассеются. А теперь мы поедем в другое место. В сторону Геллеспонта.
Другие колесницы направлялись по ровной гладкой дороге к морю. Достигнув берега, мы вышли из колесницы. Парис хромал, но говорил, что это пустяки. Он повел меня к полосе прибоя, усеянной ракушками. Шум моря наполнил слух.
– Смотри! Смотри туда!
Он указал на темную линию, пересекавшую горизонт.
– Это противоположный берег, – кажется, он так близко, а добраться до него нелегко.
– Почему, из-за течений?
