Возможно, так оно и было. Но на этот раз я видела прошлое, не будущее. Впереди же виднелась только величественная Ида и сказочная Троя.
Мы направляли колесницу то в одну сторону, то в другую, меняли одну дорожку на другую, осматривая окрестности Трои. Мы объехали ее кругом, и я заметила, что со стороны моря холм, на котором стоит город, выше и круче всего. Другие склоны более покаты, а южный – почти плоский. Именно с этой стороны мы вошли в Трою в первый раз, через гигантские распахнутые ворота. Я вспомнила, как боялась тогда. Неужели прошло всего два дня?
– Как называются южные ворота? – спросила я.
– Дарданские, – ответил Парис. – Иногда мы называем их торговыми, через них ходит больше всего народу. А почему ты не спрашиваешь о тех, которые находятся рядом с Большой башней Ила?
– Расскажи мне про них.
– Эти ворота используют воины, когда покидают город.
– Почему именно их?
– Такова традиция. К тому же через них быстрее всего попадаешь в долину.
Башня. Большая башня. Она выглядела среди прочих, тоже немаленьких, как великан.
– Бесконечноверхие башни Илиона… – произнесла я.
– Что? – Парис недоуменно посмотрел на меня. – Бесконечноверхие башни?..
– Не знаю, почему эта фраза вертится у меня в голове.
И ведь уже не в первый раз: «И запылают бесконечноверхие башни Илиона». Затем последовали другие слова, они наплывали издалека, из будущего, как это порой бывало. Я затрясла головой, отгоняя их. В голове сменяли друг друга картины горящего города, неба, затянутого дымом, звуки плача. Наяву же перед глазами возвышалась башня, неколебимая, освещенная солнцем, над которой кружили стаи птиц.
– Ты взволнована, – сказал Парис. – Переживаешь из-за царя и царицы. Не надо, прошу тебя.
Пусть лучше думает, что дело в этом. Все равно я не могла бы ни описать, ни объяснить своих видений, которые внезапно родились в сознании.
– А Калхас… – начала было я.
– Самодовольный предсказатель, – перебил Парис. – Я же говорил тебе, в Трое их полно.
Он повернул к восточному склону; ворота с этой стороны были замаскированы в стене и почти не видны.
– Эта часть стены – наша главная гордость, – пояснил Парис. – Она самая новая, сложена из превосходного камня. Западная часть стены самая старая и не такая прочная. Мы хотим укрепить ее, но совет старейшин против. Ты знаешь, как упрямы бывают старики. Если дело не имеет сиюминутного значения, они не считают нужным о нем беспокоиться.
– Но разве царь не может поступить, как сам считает правильным?
Такие порядки удивляли меня.
– В принципе, может. Но он привык слишком считаться с советом старейшин. Он и сам очень стар, как ты заметила, – рассмеялся Парис и подстегнул лошадей.
Солнце стояло в зените, подсвечивая стены особым образом.
– Эти стены выглядят по-разному в зависимости от времени дня, – заметил Парис. – Красивее всего они на восходе, когда тени резче.
За поворотом открылась другая башня, сразу за восточными воротами.
– Это водонапорная башня. Под ней находится наш главный колодец, к нему ведет лестница, вырубленная в камне. Никакой враг не сможет лишить нас подачи воды, и нам не нужно покидать город, чтобы добыть ее.
– А как же жители Нижнего города?
– В их распоряжении родники и Скамандр.
– Но ведь враг может захватить родники и Скамандр.
– Да, к сожалению. Но люди могут бежать к соседям и там спастись. У нас множество союзников. Дарданцы и фригийцы всегда готовы прийти на помощь.
– А если враг нападет и на союзников?
– Зачем так мрачно смотреть на жизнь? Это маловероятно. Враг приходит, нападает, уходит. Войско не стоит лагерем в поле: это невозможно, для этого нужны огромные запасы продовольствия и жесточайшая дисциплина. А того, кто задержится, прогонит прочь троянская зима. Зимой здесь отвратительная погода: сыро, холодно, ветрено. Иногда даже снег идет. Впрочем, зачем думать о зиме, когда на пороге лето?
«Зачем думать о зиме, когда на пороге лето». В этих словах вся суть Париса. И даже спустя столько лет, вспоминая его, я представляю лето и тепло, которые он словно нес с собой, где бы ни появлялся. В моей памяти его образ навеки связан с цветущим полем, порханием бабочек, ласковым ветром. Как долго длится зима моей жизни! Жизни, в которой больше нет его.
Парис притормозил колесницу.
– Куда теперь, моя любовь? Мы объехали стены кругом.
В моей голове раздался грохот, цокот копыт, визг колесниц, крик и плач. Они доносились из-за стен. А потом, вытеснив все прочие звуки, топот быстро бегущих ног…
Хватит! – приказала я себе, сжав голову руками. Хватит!
– Что с тобой? – встревожился Парис.
– Ничего, – резко сказала я. – Ничего.
Я огляделась вокруг. Стены стояли молчаливые, неподвижные.
– Я взял вино, сыр и фиги. Давай сядем на берегу Скамандра, в тени, и поедим.
Уже смеркалось, когда мы въехали в город через Дарданские ворота. Массивные створки были закрыты, нам пришлось стучаться. Обычно после захода солнца в город никого не пускали, а на небе уже показались первые звезды.
В покоях Париса нас дожидался посыльный.
– Приам немедленно требует вас к себе! – мрачно сообщил он.
