Даже не сменив одежды, только смыв пыль с лиц и ног, мы последовали за ним. Войдя в зал заседаний совета, мы обнаружили Приама в обществе нескольких мужчин. Как только мы вошли, они окружили нас.
– Наконец-то вы изволили явиться! – рявкнул Приам, глядя на Париса. – Разве я не велел вам находиться в своих покоях? Как посмели вы уехать из города и заставить нас ждать?
Парис не стал ни извиняться, ни возмущаться. Он просто улыбнулся и пожал плечами:
– Дорогой отец, погода выдалась прекрасная, так и манила за город. Я не думал, что наша прогулка так затянется.
Дородный осанистый мужчина издал сдержанное покашливание, которое выражало неодобрение. Но он промолчал, дожидаясь ответа царя, чтобы из него извлечь руководство к действию.
– Ты вообще ни о чем не думаешь, дорогой сын. – Приам улыбнулся. – Но давайте перейдем к делу. И без того много времени потеряно. Калхас здесь. Я намерен его послать к оракулу узнать, какая судьба нам уготована.
Полный мужчина выступил вперед и склонил лысую голову. Глаза у него были птичьи: зоркие и пристальные, лицо – притворно-ласковое, словно он пытался скрыть свои мысли.
– Я приложу все усилия, чтобы добраться до оракула и вернуться как можно скорее, – заверил Калхас. – О чем мне надлежит спросить оракула?
Его манера говорить напоминала оливковое масло: скользкая, елейная.
– О будущем Трои, больше ни о чем. У нас находится царица Спарты. Мы приняли ее, признали ее брак с троянским царевичем. Что теперь произойдет? Вот и все, очень простой вопрос.
– Боюсь, ответ может оказаться не столь простым. Что, если оракул…
– Добейся прямого ответа! Продолжай вопрошать, пока не получишь его! Не позволяй прятаться за двусмысленностями!
– Великий царь, дозволено ли мне высказать свое мнение?
Вперед выступил невысокий человечек; остатки волос на его голове сохранили черный цвет.
– Да, слушаем тебя, Пандар.
– Как брат Калхаса, я понимаю, сколь сложную задачу ты задаешь ему. Ты хочешь, чтобы он переплыл моря, пересек сушу, добрался до оракула и вернулся назад, не попав в руки греков. Ты представляешь…
– Да, я представляю! Он прорицатель! Если он не поможет нам, то чего он стоит? – воскликнул Приам, оглядывая присутствующих. – Пусть берут слово только те, кому есть что сказать по существу! Уже поздно, мое терпение на исходе.
К Приаму приблизился изящно одетый человек. Его немолодое лицо было красиво, серебристо-седые волосы пышны.
– На мой взгляд, великий царь, в этой поездке нет необходимости. Зачем отправлять Калхаса в опасное путешествие? Мы и так знаем ответ. Просто он нам не по нраву, поэтому мы надеемся получить другой. Но пифия, жрица Аполлона, снова скажет то же самое: Елена должна вернуться в Грецию, а то не миновать беды.
– Антенор, – ответил Приам, – я не ставлю под сомнение твою мудрость. Твои слова всегда просты и понятны. Но все ли обстоятельства мы учитываем? Возможно, есть силы, о которых мы не ведаем. Поэтому нужно спросить совета у богов. Это случай незаурядный, его нельзя охватить одним здравым смыслом.
Антенор выпрямился.
– Я думаю, великий царь, что в любом случае нельзя пренебрегать здравым смыслом. Когда им пренебрегают, тогда происходит трагедия. Мы слишком настойчиво доискиваемся исключений из правил и скрытого смысла. Правда же состоит в том, что греческую царицу привезли в Трою. Греки – вздорный, воинственный народ. Мы знаем, что Агамемнон много лет ведет разговоры о войне и запасается оружием. Чтобы напасть на нас, грекам не нужна серьезная причина. Когда хотят воевать, сгодится любой предлог. Вот почему я говорю: нужно отправить Елену обратно. Верните ее, пока еще не поздно!
Еще один человек выступил вперед. Он был широколицый и рыжеволосый. Походка выдавала в нем бывалого воина.
– Разве стены Трои недостаточно прочны, чтобы устоять перед жалкими нападками кучки иноземцев? – закричал он. – О чем мы здесь толкуем? О сотне-другой ничтожных греков, которые по наущению Агамемнона пересекут море и высадятся под Троей. Собьются в кучку на берегу и будут ютиться в тени своих кораблей. Почему мы трясемся от страха при одной мысли о них? Ведь ничего еще не произошло и вряд ли произойдет!
– Ты прав, Антимах, – кивнул ему Приам и посмотрел на остальных, но все хранили молчание. – Нас пугают плоды собственного воображения. Потому и нужно, чтобы оракул сообщил, что на самом деле нас ждет. Ступай, Калхас, и чем скорее, тем лучше.
По рядам собравшихся пробежал ропот и шепот, но слова не взял никто. Чья речь понравилась им больше – осторожного Антенора, который предлагал отправить меня домой, или отважного Антимаха, который верил в мощь троянских стен?
Калхас подошел к нам с Парисом и поклонился.
– Я внимательно выслушаю ответ пифии, – сказал он, сохраняя непроницаемое выражение лица, и я подумала: может, он и правда хочет как лучше. – Слово в слово я передам ее ответ вам и царю. С твоего разрешения, великий царь, я возьму с собой сына, Гиласа. Ему полезно узнать, что такое жизнь прорицателя, и посмотреть на великую пифию. Может, это вдохновит его.
На лице Приама отразилось раздражение.
