– Ручаюсь, теперь там одного сфинкса недосчитаются! – снова подал голос Деифоб.
Его замечания всегда звучали обидно, даже когда он пытался их выдать за шутку.
– Мы могли бы поставить его на площади у колодца в Нижнем городе, посадить цветы вокруг, сделать фонтан! Люди отдыхали бы в тени!
– Троя заслуживает этого! – крикнул женский голос.
– Как мы до сих пор обходились без сфинкса? – поддержал другой.
– Вот видите? – рассмеялся продавец. – Не спорьте теперь, лучше скажите, кто станет счастливым обладателем!
– Троя. – Неожиданно появился Приам. – Я, царь, подарю эту статую своему городу. Мы должны непрестанно заботиться о том, чтобы Троя становилась прекраснее.
Приам подошел к рабочим, праздно стоявшим возле телеги:
– Ввезите статую в ворота. И доставьте на площадь.
Хозяин статуи уже потирал руки, но тут его озарила мысль:
– Отлично, господин. А смею спросить, зачем ограничиваться одним сфинксом? Я могу привезти второго. Знаете, как говорят: статуя в одиночку скучает, ей нужна пара.
Вышел Гектор и, обняв Приама, посмотрел на торговца.
– Смотри не вспугни свою удачу, приятель.
Со смехом и криком народ последовал за сфинксом, подталкивая телегу. Кто-то принес вина, несмотря на утренний час, мальчик заиграл на свирели. Мы спустились с башни и пошли следом за процессией. Добравшись до мощеной площади, мы смотрели, как сфинкса спускают с телеги.
– Боюсь, мой дворик выглядит пустовато без сфинкса, – проговорил Пандар, который пришел уже в самом конце.
– Признайся, признайся, это ты его заказал? – поддразнивал Пандара Гектор.
Пандар посмотрел на него в притворном ужасе.
– Что ты! Моя слабость – инкрустированная мебель, ты прекрасно знаешь.
– И моя спина знает. На редкость неудобная мебель.
– Инкрустированной мебелью интересуетесь? – вмешался торговец, у которого, похоже, был нечеловечески острый слух – У меня на корабле есть несколько стульев и чудесные столики! Я сию секунду принесу, это совсем рядом!
Он махнул рукой в ту сторону, где стояли корабли.
Пандар спросил:
– Чем инкрустированная?
Гектор не выдержал, рассмеялся.
– И слоновой костью, и перламутром! Есть и то и другое. Что предпочитаете, мой господин?
– Мм…
– Тащи сюда весь товар! – крикнули из толпы. – Посмотрим!
– Да, тащи все! – поддержал народ.
– Мне понадобится помощь, – сказал торговец. – Один я все не донесу.
Как дети, троянцы побежали к кораблю и скоро вернулись с коробками, мешками и тачками. Товар разложили на площади, и купец стал его показывать и называть цену. Присутствующие сопровождали его слова веселыми замечаниями и вступали в торги.
Шерстяные ковры, алебастровые сосуды, плетеные шляпы от солнца, расписные вазы, гребни из слоновой кости разошлись быстро. Более крупные вещи, как, например, инкрустированная мебель, действительно редкой красоты, уходили медленнее. У купца и в самом деле оказалось еще несколько статуй, но меньшего размера и не сфинксы. Их тоже купили, чтобы украсить внутренние дворики. Раздался голос матроны:
– Давайте дождемся ярмарки, посмотрим, что там предложат!
Парис шепнул мне на ухо:
– А мы что-нибудь купим для нашего нового дома?
– Нет. Как можно покупать мебель для дома, который существует только в мечтах? Я не уверена в надежности будущего жилища и считаю преждевременным покупать что-либо для него.
Товару значительно поубавилось, веселая толпа потеряла к нему интерес и начала повторять:
– Сокровище греков! Сокровище греков!
Купец недоуменно повернулся к одной из тележек:
– У меня есть несколько кувшинов из Микен, с очень красивыми ручками.
Но люди закричали:
– У нас есть сокровище греков, самое главное их сокровище! Елена Прекрасная! Спартанская царица!
– Сколько мы за нее заплатили? – спросил кто-то.
– Ничего! Она досталась нам бесплатно, в подарок!
– Надо выпить за это!
И по рукам пошли мехи с вином.
Я заметила, что Приам, стоявший возле сфинкса, нахмурился, когда услышал эти крики.
Когда мы вернулись к себе, Парис с сожалением сказал:
– А мне очень понравились стулья у этого торговца! На них так хорошо сидеть у камина. В новом дворце у нас будет много каминов!
Троянцы предпочитали более роскошную обстановку по сравнению с той, к которой привыкли мы в Спарте. Даже Парис, который вырос в хижине пастуха, стремился к роскоши. Наверное, у них это в крови.
– Твой отец поступил очень… щедро.
Я хотела сказать «расточительно», но воздержалась от критики.
– Он считает себя отцом города и хочет, чтобы дети были счастливы.
Какое баловство! Я вспомнила своего отца и его суровость. Отец… Как он поступил, когда, проснувшись утром, не обнаружил меня? Мог ли он созвать бывших женихов, чтобы объединить их? А матушка… А Гермиона… Я мучительно хотела их видеть, но они недостижимы. Я отказала Идоменею потому, что Крит далеко от Спарты. Я не хотела, чтобы меня от родного дома отделяло море. А теперь…
– У тебя печальный вид, – сказал Парис, подходя ко мне.
– Я вспомнила свою семью, дочь.
– Мы же знали, что будет трудно.
– Я не знала, насколько трудно и горько, – честно призналась я: невозможно ощутить всю боль разлуки заранее. – Парис, ты хочешь ребенка?
