Геланор никогда не подводил меня. Вопросы, которые рождал его пытливый ум, всегда вели к новым решениям.
– Здесь нет места, чтобы построить дворец, о котором ты мечтаешь. Так, может, следует внести исправления в мечту? Или есть другой выход: найти место ниже и построить там обычный дворец.
Расстроенный, Парис обратился к Геланору:
– Ты действительно считаешь, что можно строить трехэтажные здания?
– Почему бы нет? Если существуют двухэтажные, значит могут существовать и трехэтажные. Или даже четырехэтажные.
– Но если мы построим трехэтажное здание, оно будет возвышаться над остальными. Не вызовет ли это недобрые чувства? – спросила я, ибо не хотела ссориться с троянцами.
– Вот почему я говорю только о трех этажах. Четыре будут восприняты как вызов, – ответил Геланор.
– Но это нелепость! Верхний этаж раздавит здание и убьет всех жильцов! – Архитектор взмахнул руками. – Я не согласен! Я не хочу быть соучастником в этом преступлении. Если с царевичем что-нибудь случится – царь казнит меня. Нет, я отказываюсь!
Геланор улыбнулся Парису.
– Похоже, тебе придется выбирать. Безопасность и обыкновенный дворец в другом месте либо риск и необыкновенный дворец на вершине. Конечно, плата за риск немалая.
– Я хочу дворец здесь и только здесь!
– Тогда возьми себе другого архитектора! – заявил архитектор.
Парис рассердился.
– Хорошо. – Он обернулся к Геланору. – Ты можешь остаться в Трое, чтобы руководить строительством? Если все закончится успешно, ты прославишься на весь мир!
– А если нет? – спросил Геланор с любопытством, без испуга.
– Тогда на наши с Еленой головы падет крыша, а на твою – гнев Приама. Но ты ведь грек, ты сможешь убежать.
– От угрызений совести я не смогу убежать. Поэтому постараюсь, чтобы крыша не рухнула.
– Это безумие! – кричал архитектор. – Я непременно приду на ваши похороны. Ваши раздавленные тела придется спрятать от глаз! Вы своими руками строите себе погибель!
Тряся головой, он быстро пошел прочь, вниз по склону.
– Людям свойственно бояться, – сказал Геланор. – Но отчаявшимся дано мужество отчаяния. А постройка такого здания, мой царевич, безусловно требует мужества.
– Так ты останешься, чтобы руководить строительством? – спросила я.
– Разве может быть иначе? Ты снова победила. Заварила эту кашу…
– Я заварила?! Да я с самого начала возражала против этой затеи Париса! Уезжать из дворца Приама – это значит, по-моему, вызвать его большое недовольство. Зачем нам это нужно?
– Затем, чтобы я остался!
– Ах ты, самонадеянный тип!
– Перестаньте, – вмешался Парис. – Со стороны можно подумать, будто вы двое влюбленных!
Геланор рассмеялся, на этот раз более тепло, и, отсмеявшись, сказал:
– Но ты же не со стороны.
– Геланор редко смеется. Его смех только доказывает, как нелепы твои слова, – заметила я.
Неожиданно на пороге своего дворца показался Гектор и вопросительно посмотрел на нас.
– Братик! И Елена, прекраснейшая из женщин, – окликнул он нас и решительно направился через площадь как человек, который не привык медлить. – О чем вы спорите таким прекрасным утром?
– Я хочу быть не только твоим братом, но и соседом! – ответил Парис. – Собираюсь построить на этом месте собственный дворец. Рядом с твоим.
– Но здесь же стоит дом, – приподнял бровь Гектор. – Тут живет Ойкл, заводчик лошадей.
– Я выкуплю у него дом с землей, – небрежно сказал Парис, сопроводив слова выпроваживающим жестом.
– Меня радует твоя скромность, мой недавно обретенный брат. На этом месте можно построить только крошечный дворец. Не спорю, и он может быть красив.
– Мой дворец будет большим. У меня есть план, как это сделать.
– Я не представляю, как это можно сделать, если ты, конечно, не волшебник.
– Вот мой волшебник. – Парис подмигнул Геланору.
– А, мудрейший человек Греции, – вспомнил Гектор. – С интересом буду ждать результата волшебства.
– А куда ты направляешься? – спросил Парис. – К лошадям?
– Да, – кивнул Гектор. – Нужно проверить загоны для молодняка. Кизик прислал заказ на нескольких кобылиц и одного отменного жеребчика. Надо выбрать сегодня утром.
– Я показал Елене наши стада вчера. А в загонах, которые ближе к городу, мы не были.
– Лошади – наша страсть, – улыбнулся Гектор.
Я обратила внимание, что Парис не рассказал о своем вчерашнем падении.
– Андромаха тоже любит лошадей, – продолжал Гектор. – И великолепно разбирается в них. А ты?
– Пока нет.
– О! – воскликнул Гектор, оглядываясь: тонкие руки легли ему на плечи сзади, пальцы – как стебельки. – Кассандра!
Он посторонился, и я увидела бледное лицо в обрамлении прядей прямых волос. Никогда я не встречала таких, совсем лишенных красок, лиц – даже брови были бесцветными. Голубые глаза были прикрыты тяжелыми веками, которые придавали им бесстрастное выражение.
– Вот ты с кем беседуешь, – произнесла она голосом столь же бесцветным, как и лицо. – Я слышала об их приезде. Сначала, правда, только в голове. Парис, твой дом рухнет. Он не устоит.
– Ты имеешь в виду мой будущий дворец? – спросил Парис.
– Он простоит не меньше остальных домов. А потом рухнет вместе с ними. И исчезнет в огне пожара.
