Мы лежали рядом друг с другом, лежали тихо, как много ночей прежде. Я ненадолго соскальзывала в сон и снова возвращалась в реальность: так луна плывет по небу, исчезая за облаками и выныривая вновь. В конце концов, поняв, что уснуть не удастся, я встала и накинула плащ.
Я не знала, что делать, куда идти. Но я не желала оставаться в комнате из опасения разбудить неосторожным движением Менелая. Дворец спал, погруженный в темноту. Охранники дежурили на улице. Все было тихо.
Мои пальцы дрожали, когда я открывала дверь. Едва выйдя из комнаты, я почувствовала себя спокойнее. Мне действительно нужно было остаться одной, совершенно одной, на какое-то время. Я хотела обдумать все, но ни с кем не могла говорить. Геланор – очень близкий друг, но он всегда докапывается до глубин и задает вопросы. Менелай – нет, ему я никогда не скажу.
Возможно, мне следует сходить в храм. Нет, ведь своими переживаниями я обязана богам. Значит, мне нужно обратиться к семейному алтарю, где живет священная змейка, которую я привезла из храма Асклепия. Да, это будет правильно: в этом святилище обитают не боги, а духи нашего рода.
Я прошла через портик. Восходящая луна отбрасывала длинные тени на колонны. Я шла мимо них, как через лес, где деревья, окутанные тенью, сменяются освещенными полянками.
Маленькая круглая комната, отделанная мрамором, с алтарем в центре, была освещена лунным светом и двумя лампадами. Я присела на скамью у стены и положила руки на колени.
На полу лежал принесенный для змейки медовый пирог. Я держала данное слово и заботилась о ней. За восемь лет, прошедших после посещения храма Асклепия, она выросла до приличных размеров и привязалась ко мне – по крайней мере, мне хотелось в это верить. Трудно понять, что чувствует змея. Но она всегда выползала мне навстречу, когда я приходила. Куда она запропастилась сегодня? Наверное, спит – как и все в этот час.
Наконец-то я принадлежала себе, впервые после встречи с Афродитой в пещере. Мне хотелось уйти подальше – от себя, от Менелая, даже от Афродиты. «Только ты, моя змейка, нужна мне сейчас, только с тобой я могу говорить» – так думала я. И, словно услышав мой призыв, она выползла из-за алтаря.
Я встала и пошла к ней, стараясь двигаться плавно, без резких движений: змеи не любят их. Я наклонилась и погладила ее по блестящей головке.
– Моя подружка, – шепнула я. – Я пришла повидать тебя.
Она подняла голову и высунула язык.
– Ты – защитница нашего семейного алтаря.
Она ничего не ответила, только обвилась вокруг моей ноги.
– Я даже тебе не могу сказать, что со мной случилось, – прошептала я. – Но я знаю, что ты стоишь на страже нашего семейного очага и спасешь его, если ему будет угрожать опасность.
Она сжала мою лодыжку с неожиданной силой.
– Ты не могла бы выразиться яснее? Ты хочешь предупредить меня?
Я наклонилась и попыталась снять ее с ноги, но кольца сжимались все туже. Мне стало больно.
– Я не понимаю тебя. Но прошу, отпусти мою ногу. Ты делаешь мне больно.
Я еще раз попыталась разжать кольца, не причиняя ей вреда, но безуспешно. Ее сила поразила меня.
Вдруг из сумрака раздался голос:
– Она хочет тебе что-то сказать.
Даже здесь я не могу побыть одна. Я обернулась.
– Кто тут? – спросила я темноту.
Змея по-прежнему обвивала ногу.
Темнота ничего не ответила; послышался шум шагов, и в слабом свете лампады показался Парис.
– О! – вырвалось у меня, руки взмыли к губам.
Он подошел ближе. У меня перехватило дыхание.
– О! – бессмысленно повторила я.
– Позволь, я помогу тебе справиться со змеей.
Он опустился на колени и осторожно дотронулся до змеи, но она сразу соскользнула с ноги и уползла. Парис наклонился и поцеловал мне лодыжку, которую только что сжимала змея. Я отдернула ногу.
– Она уползла.
Это все, что я могла сказать.
Парис медленно поднялся с колен и распрямился в полный рост, которым он мог помериться с богами. Он смотрел на меня сверху вниз.
– Я пришел сюда, потому что не мог уснуть.
Самые простые слова.
– Я тоже.
Еще более простые слова.
Мы не могли уснуть. Мы не могли уснуть, потому что думали друг о друге, но кто из нас решился бы это сказать?
– Да, – наконец пробормотала я. – Да.
– Елена!
Он помолчал, глубоко вздохнул, словно пытаясь удержать слова в груди, но они прорвались:
– Ты такая, какой тебя расписывает молва. Ты сама знаешь это, сколько раз тебе твердили глупости непослушным от восхищения языком. Да, твоя красота – красота богини. Но меня привлекает не твоя красота, а что-то другое, для чего не могу подобрать слов.
Он посмотрел вверх, на темный потолок, и рассмеялся.
– Ты видишь, я лишился дара речи, не могу найти слов! Но оттого, что мое чувство невыразимо словами, оно не становится менее реальным. Оно живет в глубине моего существа, и все же у меня нет слов, чтобы описать его.
– Я видела тебя, это был сон наяву. Ты на горе, на поляне, разговаривал с тремя богинями.
– А, это глупый сон, – быстро сказал он. – Но если он заставил тебя думать обо мне, тогда я ему благодарен.
– Я замужем.
– Знаю.
– У меня ребенок.
– Знаю. Вот почему все так невероятно.
– Боги забавляются нами.
– Да.
