– В моей судьбе происходили внезапные перемены. Но давайте подождем, пока все соберутся. Эта история потеряет увлекательность от повторения.
Агамемнон что-то проворчал в ответ, затем наполнил вином золотой кубок.
– Надеюсь, чаши у всех полны? – многозначительно произнес он.
Гости стояли с пустыми руками. Менелай рассыпался в извинениях. Мне было невыносимо видеть его таким.
– Вина у нас предостаточно, и, если гости пожелают, они нальют себе, – сказала я, глядя на Агамемнона.
– Полагаю, пора вручить подарки, которые мы привезли, – проговорил Парис.
С этими словами он подал знак одному из своих слуг-троянцев.
– Я не смею принять более ни одного знака внимания со стороны великого царя Спарты и ее царицы, пока не засвидетельствую своего глубокого почтения к ним.
Два человека с трудом внесли в зал большой бронзовый треножник удивительной формы. Ножки имели вид орлиных лап, сжимающих земную сферу, а на узорной металлической подставке покоилось широкое блюдо для жертвоприношений.
– Под этим треножником ни разу не разводили огонь, – сказал Парис. – Он предназначен для вас.
Менелай сделал шаг вперед и погладил одну из орлиных лап. Я любовалась изящным изгибом блюда. Это было подлинное произведение искусства.
– Великолепно! – воскликнул Менелай.
– Я счастлив, что подарок порадовал царя.
– Троянские ремесленники славятся своим умением, – произнес Агамемнон голосом тяжелым, как вечерняя усталость, как общество скучного родственника, как битком набитый мешок.
– Да, мы гордимся искусством наших мастеров, – ответил Парис. – Оно к вашим услугам.
Этот обмен любезностями был мне не по душе. Но он входил в обычай. Теперь Менелай должен вручить гостю свой подарок – что-нибудь не слишком тяжелое, чтобы удобно было взять с собой.
Эта картина, как живая, пронеслась у меня в голове за долю секунды. О, если бы все так и произошло – просто, без всяких хитростей. Ведь в конечном итоге все так и вышло.
Двое рабов вкатили большой бронзовый котел. Парис с Энеем выразили восхищение и радость.
– Этой бронзы также никогда не касался огонь, – объявил Менелай.
Согласно обычаю наивысшую ценность при обмене подарками имеют сосуды, никогда не бывшие в употреблении. Впоследствии, после вручения подарка, новый хозяин также не пользовался ими. Сосуды хранились как символ почета и уважения, оказанного царю. Таким образом, ценный материал и высочайшее мастерство затрачивались на изготовление предметов, совершенно бесполезных с практической точки зрения.
Затем последовали менее значительные подарки: мечи, кувшины, кубки.
– Но куда прочнее этой бронзы священные узы между хозяином и гостем. Сам Зевс дал людям законы гостеприимства, это законы чести и доверия, – провозгласил Менелай.
Парис и Эней склонили головы в поклоне.
– А теперь приступим к трапезе!
Менелай поднял руку, призывая гостей в другой конец зала, где был накрыт длинный стол. Обычно мы пировали за малыми столами, а при большом стечении гостей накрывали много столов. Длинный же стол в этот раз устроили потому, что отец хотел слышать все разговоры, не упустив ни слова.
Этот стол представлял собой длинную доску, положенную на скамьи. За него сели троянцы, нынешние царь Спарты с царицей и бывшие царь с царицей. Мои братья присоединились с небольшим опозданием, негромко извинившись. Мне выпало сидеть между Парисом и Менелаем. Я не смела возразить, хотя очень хотела, чтобы Парис сидел дальше от меня. Чем ближе ко мне он находился, тем труднее мне было сохранять самообладание.
– Мои сыновья, Кастор и Полидевк, – представил отец моих братьев.
– Знаменитые борцы! Знакомство с вами – большая честь, – сказал Парис.
– Парис тоже неплохой борец, – заметил Эней с противоположного конца стола.
– Ну что ты! – Парис покачал головой.
– Это правда. Как и то, что он вернул себе титул и наследство благодаря победе в кулачном бою.
– Вот как? Расскажи эту историю! – попросил Полидевк.
Парис поднялся и оглядел собравшихся. Он уперся костяшками пальцев в стол, и я почувствовала, как стол задрожал.
– Я обещал, царь Агамемнон, когда все соберутся, рассказать, как вернулся во дворец к отцу. Это только часть моей истории. Но если рассказывать всю историю целиком, то, боюсь, мы не скоро приступим к трапезе.
– От этого наш аппетит только выиграет, – ответил отец. – А если слушать на полный желудок, то можно заснуть. Прошу тебя, начинай свой рассказ.
Парис, должно быть, улыбнулся: я не видела его лица, но почувствовала улыбку по голосу.
– Хорошо. Я постараюсь быть не таким многословным, как певцы, которые одну историю растягивают на несколько дней.
Он вздохнул и начал:
